Чтение онлайн

Она не закончила говорить, когда Уильям внезапно метнулся прочь от них, кинувшись в паучью пещеру, размахивая на бегу лампой, выкрикивая имя отца. Чиндамани попыталась схватить его, но он ускользнул от нее, и ее пальцы коснулись лишь паутины, старой и грязной.

Не раздумывая, она поспешила за ним, прорываясь сквозь паутину, размахивая руками и сбивая прикоснувшиеся к ней мерзкие дрожащие тела.

Она прорвала последнюю серую занавесь и увидела их: Кристофер лежал на спине, пытаясь сбросить с себя десятки ползущих пауков,

а его сын смахивал их отцовским мечом. Но темные тени все прибывали и прибывали.

Она схватила Кристофера за руку и он, пошатываясь, поднялся на ноги. Удалось ли хоть одному пауку вонзить в него жало? И если да, то сколько у него осталось времени, прежде чем начнет действовать яд?

— Выхода нет! — прокричал он. — Нам придется возвращаться в туннель.

На левую ногу Чиндамани взобрался паук, за ним второй, третий. Она сбросила их, махнув ногой, но подоспели другие. Один паук упал Уильяму на шею и прилип к ней. Кристофер схватил его голыми руками, отбросив в сторону. Ему показалось, что паук ужалил Уильяма.

Внезапно раздался крик Уильяма:

— Смотрите!

Он показывал на какое-то место на дальней стене. Там была дверь — плотно завешенная паутиной и лишь едва различимая.

Чиндамани отчаянно закричала, обращаясь к Самдапу.

— Быстрее! — кричала она. — Сюда! Сюда!

Они увидели, как болтается в темноте его лампа. Он пошатнулся, и Чиндамани кинулась ему на помощь. Пауки были уже повсюду, злобные и смертоносные. Чиндамани схватила Самдапа и помогла ему преодолеть несколько последних метров.

— Туда! — закричал Кристофер, показывая на дверь. Они рванулись к ней, продираясь сквозь слои мягкой паутины. Повсюду валялись ссохшиеся тела — казалось, что именно в них вызревает очередное потомство пауков.

Дверь была наглухо закрыта. Кристофер потянул за кольцо, служившее ручкой, но дверь не поддавалась. Уильям и Самдап развернулись, чтобы отразить наступление пауков. Чиндамани пришла на помощь Кристоферу, вцепившись в кольцо, отчаянным усилием едва не разрывая мышцы. Сколько времени прошло с тех пор, когда дверь открывали в последний раз? Век? Десять веков? Они удвоили усилия, зная, что вернуться обратно в туннель им уже не удастся. Выбора не было — либо открыть дверь, либо умереть.

Дверь приоткрылась на сантиметр, и снова ее заклинило, еще хуже, чем прежде. Кристоферу показалось, что пальцы его трещат, но он продолжал тянуть, а боль лишь подстегивала его.

Раздался треск, и дверь сдвинулась с места. Немного, но достаточно для того, чтобы они смогли пробраться внутрь. Кристофер схватил Уильяма и протолкнул его в дверь, затем пришел черед Самдапа и, наконец, Чиндамани. Он подхватил лампу, оставленную Чиндамани около двери. Она взяла ее у него, и он плотно закрыл за собой дверь. Им повезло. Пока.

Несколько пауков проникли внутрь вместе с ними. Уильям схватил меч, разрубая их со злобой и яростью, которые уже не помещались внутри него. Это

был первый взрослый гнев, который он испытал, ярость, обращенная не столько против пауков, вызывавших у него мгновенный испуг и отвращение, сколько против Царонга Ринпоче и русского, против всех тех, кто разорвал на клочки ткань, укутывавшую его мир. К ярости примешивались грусть и сомнение: ярость была направлена против предательства, грусть была вызвана потерей всего того, что было для него родным, а сомневался он в тех конкретных, определенных вещах, из которых состоял его мир до того, как все это случилось.

Как и говорила Сонам, там были ступени: холодные, крутые, необычайно красивые в свете их единственной лампы. Казалось, что они целую вечность просидели на маленькой площадке наверху лестницы — в абсолютной тишине, пытаясь очистить разум от страха, мечтая, чтобы ступени привели их к свежему воздуху и свободе. Мысль, посетившая всех, но никем не высказанная вслух, заключалась в том, не ждут ли их на лестнице другие сюрпризы.

Кристофер крепко прижал к себе Уильяма. Он один раз взглянул на его шею. Там, куда его, по-видимому, ужалил паук, было ярко-красное пятно. Но Уильям сказал, что почти не чувствует боли. Он счастливо отделался.

— Скоро наступит рассвет, — сказала Чиндамани. — Нам надо выбраться отсюда, прежде чем рассветет.

Кристофер кивнул. Она была права. Он хотел оставить Дорже-Ла как можно дальше позади, прежде чем Замятин поймет, что они ускользнули из монастыря.

Выстроившись в цепочку, которую возглавил Кристофер, они начали спускаться по ступеням. Ступени были высечены в скале — грубые, резкие, неотполированные. Холодные и темные, они опасно наклонялись вниз, словно стремились поскорее закончиться. Они не были предназначены для того, чтобы по ним спускались медленно.

Холодный воздух унес зловоние. Они раскутали лица и глубоко дышали, наполняя легкие чистым воздухом. С каждым шагом с плеч их сваливалась тяжесть. Смерть никогда не казалась такой реальной, такой близкой, такой отвратительной. Даже вера в бесконечные реинкарнации не могла смягчить миновавший ужас смерти — такой неестественной и такой близкой.

Они дошли до конца лестницы. Стена была высечена в скале таким хитроумным образом, чтобы вход нельзя было заметить снаружи, тем более что он был затянут льдом, и это делало маскировку совершенной.

Снаружи ветер разогнал облака. Бледная луна, тонкая, как лист серебра, уже садилась за темнеющим на западе пиком. В пурпурном небе дрожали от холода и своей собственной яркости бесчисленные звезды. Высоко над ними простерлись мрачные очертания Дорже-Ла-Гомпа: монастыря, огромного и зловещего, молчаливо хранившего свои секреты, нависая над перевалом.

Кристофер посмотрел вверх, в темноту. В окне, не закрытом ставнями, на самом верхнем этаже, одиноко горел свет. Чиндамани подошла к нему и взяла его руки в свои.