Девятьсот семнадцатый

Отпечатано в типографии Госиздата

“ К РАС Н Ы Й П Р О Л Е Т А Р И Й ” ,

Москва, Краснопролетарская, 15,

в количестве 100 000 экземп.

Главлит № А — 74068

Гиз

ДБГ — 1 № 37329

Заказ № 360

14 п. л.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эпоха гражданской войны нашла себе богатое отображение в нашей художественной литературе. Ею

занимались и пролетарские писатели и попутчики. Революция же 1917 года, ожесточеннейшая борьба классов,

сопутствовавшая ей, не заняли в художественной литературе принадлежащего им по праву места. Объяснения

этому надо искать в том, что попутчики, откликнувшиеся на героику гражданской войны исключительно с

точки зрения голого психологизма, в эпоху 1917 года были по ту сторону баррикад рабочего класса, а

пролетарские писатели в большинстве своем не прошли через горнило жестоких битв нашей партии того

периода.

Счастливое исключение в этом отношении представляет Михаил Алексеев. Старый большевик (член

партии с 1914 года), проведший годы войны в царской армии рядовым пулеметчиком, активный участник

Февральской и Октябрьской революций, деятель Красной армии — Алексеев имеет за своими плечами

богатейший опыт, и потому совершенно естественна попытка его дать большой роман, охватывающий

исключительную эпоху двух наших революций 1917 года. Нужно сказать, что попытка эта увенчалась успехом.

Роман получился значительный и весьма нужный для широкой читательской массы, особенно же для нашей

молодежи.

Алексеев не новичок в литературе. Уже до выхода “Девятьсот семнадцатого” им были выпущены два

других романа: “Большевики” и “Зеленая радуга”. Несомненная ценность этих произведений в том, что

Алексеев дает в них отображение массовой борьбы, тесно увязывая ее с борьбой партии. Пролетарский

писатель Д. Фурманов хотя и находил в романе “Большевики” немало недостатков, так отзывался о нем в целом:

“Сила книги… в богатстве материала, в захватывающем его изложении, в социальной значимости. Это не

книжка для легкого чтения, это — учебник, показывающий и обучающий, как надо по-настоящему бороться за

дело человеческого раскрепощения”.

Этот отзыв Фурманова в общем применим и к “Девятьсот семнадцатому”.

Если в “Большевиках”, первом детище Алексеева, мы находим ряд значительных недостатков в виде

нехудожественных агитационных приемов, встречаем шаблонные по стилю места и некоторую “сухость и

трафаретность языка”, то в “Девятьсот семнадцатом”

автор уже далеко шагнул вперед, как в смысле разработки

фабулы и огромнейшего бытового материала, так и в смысле улучшения стиля.

Главное действующее лицо этого романа, посвященного десятилетию Октябрьской революции, —

солдатская масса. Ео показ автор начинает еще с последних месяцев мировой войны, когда по всей бывшей

Российской империи уже прокатились февральские громы, когда самодержавие “от финских хладных берегов до

пламенной Колхиды”, от Петрограда до Баку было уже свергнуто. Далекий кавказский фронт был оторван от

бурлившей революционной страны, где рабочий класс и авангард его — большевистская партия — выбросили

лозунги: “Долой войну” и “Вся власть советам!” Контрреволюционное кадровое офицерство, штабы и вся

организация старой армии выставили рогатки и заслоны от бушующей революционной современности, и на

кавказском фронте продолжал еще свое существование уже канувший в вечность самодержавный строй.

Ненавистью к войне, порожденной смертельной усталостью и пробуждающимся сознанием ненужности для

широких народных масс этой бойни, дышат страницы романа. Чувствуется — взят кусок подлинной фронтовой

жизни. Мы знаем очень немного правдивых страниц, посвященных империалистической войне. Совсем нет

художественных произведений, отображающих большевистскую, партийную точку зрения на войну, то

настроение широких народных масс, которые со страшной ненавистью к пославшим сидели в окопах, то, как

постепенно прояснялось их понимание целей войны, как зрело у них классовое самосознание, приведшее в

конечном счете к тому, что они вышли из окопов, повернув винтовки против угнетателей и превратив

империалистическую войну в войну гражданскую. Алексеев заполнил этот пробел. Замысел самого романа не

позволил ему широко развить эту тему, но на страницах, посвященных войне, ясно отражена растущая тяга

солдатской массы к миру, окончанию войны, тоска по земле. Становится понятной и обоснованной дальнейшая

борьба солдат, большевизация их, активное участие в захвате власти, героической защите советов в

гражданской войне с российской и международной контрреволюцией. Алексеев дает ряд живых типов солдат —

Гончаренко, Нефедов и другие, показывает тот путь, которым пришли они к партии и стали верными и

надежными членами ее. Солдат Удойкин, эсер по формальной своей принадлежности к этой партии,

инстинктом чувствует, что подлинная правда, освобождение трудящихся не в его, эсеровской партии, а в той

организации, которая борется с ней, и он идет рука об руку с большевиками.