Чтение онлайн

— Ну и ладно, поживу с этим некоторое время, — решил Энтони. — Или лучше схожу к доктору, пусть пропишет какое-нибудь лекарство, чтобы все эти люди в моей голове ушли. А вдруг доктор решит, что моя история подозрительна? Тогда он доложит обо мне в центр, и меня снова перепрограммируют. Из-за этого я нервничаю.

Так и жил он с этим некоторое время. А именно — остаток дня и ночь. Потом он почувствовал себя лучше. Почки ему исправили, но не было никого, кто избавил бы его от нервозности и мнительности. Утром, когда он шел на работу,

тревожные предчувствия накатили с прежней силой. Дети свистели и улюлюкали вслед. Ненавистное прозвище! Откуда они узнали, что его отец был скупщиком металлолома в маленьком городке далеко отсюда?

Он должен кому-то довериться.

Энтони поговорил с Веллингтоном, который работал с ним в одной комнате.

— Я знаю девушку в Бейруте, прямо сейчас она ложится спать. У них уже поздний вечер.

— Да? Почему бы им не привести свое время к норме? Кстати, вчера вечером я познакомился с девушкой, красивой, как калибровочный ключ, и такой же стройной. Она пока не знает, что я работаю в центре и что я ограниченный, а я не собираюсь ей об этом рассказывать. Пусть выясняет сама.

С Веллингтоном разговаривать бессмысленно. Веллингтон не слушает собеседника.

Потом Энтони вызвали к полковнику Куперу. После бесед с полковником Купером мрачные предчувствия Энтони всегда усиливались.

— Энтони, — сказал полковник, — я хочу, чтобы ты докладывал мне обо всем, что покажется тебе необычным. Это и есть твоя настоящая работа, а перекладывание бумаг — занятие только для твоих рук. Скажи откровенно: в последнее время что-нибудь странное привлекало твое внимание?

— Да, сэр. — И он не сдержался. — Кажется, я знаю всех людей в мире. Каждого человека. Все несколько миллиардов. И это меня тревожит.

— Да-да, Энтони. Но ты не ответил: происходило ли что-нибудь необычное. Твой долг рассказывать мне обо всем.

— Но я только что вам сказал! Почему-то я знаю о всех людях на свете. О живущих в Трансваале, о живущих в Гватемале. Я знаю всех и каждого.

— Да-да, Энтони, понимаю. Но от этого мало проку. Я имел в виду нечто иное. Кроме этой способности, которая кажется тебе странной, не заметил ли ты что-то необычное, непривычное, неправильное, подозрительное?

— Кроме своей новой способности и вашей реакции на нее, — нет, сэр. Больше ничего странного. Хотя я не совсем понимаю, что именно считать странным. Кроме уже сказанного, сэр, добавить мне нечего.

— Хорошо, Энтони. Теперь запомни: как только уловишь что-нибудь странное, неважно где и как, сразу бегом ко мне! Даже если тебе покажется, что это мелочь. Тебе ясно?

— Да, сэр, — сказал Энтони. И все же он не понимал, что именно полковник имеет в виду, когда говорит о «чем-то необычном».

Энтони вышел из центра и решил прогуляться по городу. Ему не следовало так поступать. Он знал, что его отлучки с работы раздражают начальство.

— Но мне надо подумать, — сказал он себе. — У меня в голове все

люди мира, а я по-прежнему не способен думать. Этот дар должен был прийти к тому, кто сумел бы им воспользоваться.

Энтони зашел в бар «Гнутый пятак», но бармен признал в нем ограниченного из фильтр-центра и не стал обслуживать.

Он неприкаянно бродил по городу.

— Я знаю людей в Омахе и Омске. Ну что за названия у городов Земли! Я знаю всех на свете, знаю, когда кто-то рождается или умирает. А полковнику Куперу это не показалось странным. И все же я должен выискивать необычные, странные вещи. Но как я пойму, что они странные?

Но потом это случилось: что-то немного необычное, не вполне правильное. Вроде бы мелочь, но ведь полковник попросил сообщать обо всем, что покажется хоть немного странным. Странность касалась людей в его голове, их прибытия и убытия. Небольшая группа выпадала из общей схемы. Каждую минуту сотни людей покидали его голову, умирая, и появлялись, рождаясь. Но эта группа — семь существ — прибыла в мир не через рождение.

Энтони отправился к полковнику Куперу — рассказать о том, что произошло в его голове и что показалось ему немного странным.

Но черт бы побрал эти двуногих и четвероногих бесов! Собаки лаяли. Дети свистели и скандировали:

— Тони — Оловянная Башка! Тони — Оловянная Башка!

Он мечтал дожить до того дня, когда они все умрут и покинут его мозг, как листва — деревья.

— Тони — Оловянная Башка!

И откуда они знают, что его отец был скупщиком металлолома?

Полковник Купер ждал прихода Энтони.

— Ты совсем не торопился. Давай рассказывай, что там такое и где именно. Мы зарегистрировали аномалию, но без твоей помощи сможем засечь источник только через несколько часов. Скорее объясни и как можно спокойнее, что ты почувствовал. Или давай сразу к делу: где они?

— Нет. Сначала вам придется ответить на мои вопросы.

— Энтони, у нас нет времени. Расскажи мне, что произошло и где.

— Нет. По-другому не получится. Вам придется уступить.

— Никто не уступает ограниченным людям.

— А я не уступлю, пока не узнаю, что это означает: ограниченный человек.

— Ты и правда не знаешь? Хорошо, сейчас нет времени возиться с тобой и стирать это упрямство. Быстро спрашивай! Что конкретно ты хочешь знать?

— Я хочу знать, что такое ограниченный человек. Хочу знать, почему дети обзывают меня оловянной башкой. Откуда они узнали, что мой отец был старьевщиком?

— У тебя нет отца. Мы вводим в каждого из вас базовый набор понятий, лексику, чтобы оперировать ими, некоторый объем воспоминаний и виды какого-нибудь далекого городка. Тебе достались эти, но здесь нет никакой связи с тем, что дети тебя дразнят оловянной башкой, потому что они, как и все жестокие создания, интуитивно угадывают, что способно причинить тебе боль. А угадав, об этом не забывают.