Шрифт:
Глава 1
В синих морозных сумерках у ворот сборного пункта толпились призывники и провожающие. Офицер выкрикивал фамилии по списку, и призывники один за другим бежали к воротам, последний раз оглядываясь на своих и натыкаясь друг на друга. В толпе стояли, держась за руки, девчонка с милым, детским еще лицом и невысокий лопоухий мальчишка. Их толкали со всех сторон, а они не видели никого вокруг, не отрывали глаз друг от друга.
— Ну не плачь, пожалуйста, — сказал парень, сам едва сдерживая
Девчонка отрицательно замотала головой: не буду.
— Только два года, — сказал он. — Всего два года, понимаешь?
Она торопливо кивнула, боясь произнести хоть слово, чтобы не разрыдаться.
— Рябоконь! — выкрикнул офицер. — Рябоконь!.. Рябоконь есть?
— Да вон несут. — В толпе захохотали. К воротам приближалась процессия: пятеро парней тащили на плечах пьяного в хлам Рябоконя. Тот размахивал длинными руками и орал как заведенный:
— Братва! Братва! Спите спокойно! Я на страже! Они не пройдут! Братва! Но пасаран!
Его сгрузили к воротам. Офицер выкрикнул было следующую фамилию, но долговязый шут Рябоконь снова возник в воротах, приветствуя толпу сжатыми над головой руками.
— Братва! Граница на замке и ключ в кармане!
В воротах возникла пробка. Офицер уперся ему ладонью в лоб и втолкнул в ворота.
— Давай, родишь сейчас!
Девчонка мельком испуганно оглянулась на эту сцену.
— Воробьев! — выкрикнул офицер.
— Я! — откликнулся мальчишка. Девчонка вздрогнула и судорожно вцепилась в него обеими руками, будто пытаясь удержать.
— Я вернусь! Только два года! Я вернусь! — Он побежал к воротам.
— Чугайнов!
— Я! — Толстый рыжий парень потрусил следом. Лопоухий мальчишка хотел последний раз обернуться от ворот, но рыжий грубо толкнул его в спину.
В вестибюле призывники столпились около вахты.
— Сумки сюда! — командовал дежурный офицер. — Водку, пиво, самогон — на стол! Найду — хуже будет! Загоню за Магадан моржей дрочить! — Он копался в сумках и рюкзаках, встряхивал и смотрел на просвет бутылки с газировкой. Другой быстро обыскивал карманы.
— Твоя? — спросил мальчишку рыжий, кивнув назад.
Тот молча кивнул.
— Успел хоть на шишку посадить напоследок?
Воробьев враждебно вскинул на него глаза.
— Чо, не дала? Ничего, ты за нее не переживай! Не бзди, все путем будет — есть еще нормальные пацаны, оприходуют твою телку, — осклабился тот. — Еще паровоз не тронется, натянут за всю маму, по самую шапочку — вот так! Вот так! — от души с размаху показал он. — За себя и за того парня!
Мальчишка не знал, куда деваться. Беспомощно сжимая дрожащие губы, он пытался протиснуться в толпу подальше от Чугайнова, но тот не отставал, со злобным удовольствием зудел над ухом:
— Теперь два года вас на пару будут драть — тебя там товарищ сержант раком поставит, а ее тут во
— Это что? — Изумленный офицер вытащил из сумки высокого парня горсть тюбиков.
— Краски, товарищ капитан, — спокойно ответил тот.
Офицер отвернул крышку, понюхал, выдавил краску на палец. Достал из сумки связку разнокалиберных кистей.
— Ты что там рисовать собрался, воин, — колесо от танка? Ты бы с мольбертом еще приперся! Художник!
— Джоконда! — крикнул кто-то, и вся толпа с готовностью захохотала. Художник невозмутимо собирал краски и кисти обратно в сумку, не обращая ни малейшего внимания на смех и приколы.
Воробьев шел, почти бежал по коридору. Рыжий не отставал ни на шаг.
— А ты что думал, Воробей, — ждать будет? «Письмецо солдатское в простеньком конвертике»… — заржал Чугайнов. — Ты там писулю ей катаешь, сопли по бумаге возишь, а ее тут в два ствола — в хвост и в гриву!
— Слушай! — чуть не плача, обернулся мальчишка. — Что ты ко мне привязался? Что я тебе сделал?
— О, голосок прорезался! — обрадовался Чугайнов. — А что, может, в морду дашь? Ну давай, — подставил он физиономию. — Махни лапкой, пернатый! Ну?.. Чтоб место свое знал по жизни, понял! — с неожиданной ненавистью сказал Чугайнов. — Вот тут у тебя написано, — звучно хлопнул он мальчишку ладонью в лоб, повернулся и пошел прочь.
Глава 2
В большой комнате стояли парикмахерские кресла в два ряда. Солдаты парикмахеры в пижонских наутюженных хэбэшках и вполне штатских прическах наспех, кое-как орудовали машинками. Весь пол был завален волосами, двое призывников сгоняли их щетками и трамбовали в огромный мешок.
В крайнем кресле сидел мрачноватый парень в новом костюме. Он невольно дернулся, когда парикмахер резким движением вырвал клок волос.
— Спокойно, сынок! — насмешливо процедил тот. — Я из тебя сделаю солдата! Какая первая заповедь устава, знаешь? Боец должен стойко переносить все тяготы и невзгоды армейской службы!
Парень перевел на него тяжелый взгляд холодных глаз исподлобья.
— Ты чего при всем параде-то? — кивнул парикмахер на его костюм. — На службу как на праздник? Все равно ж на выброс.
— Другого нет, — коротко ответил парень.
— Слушай, давай махнемся, — предложил парикмахер. — Я тебе свое отдам и еще сигаретами добью. Тебе уже все равно, а мне в город ходить — дискотека, телки, сам понимаешь.
— А ты хорошо устроился, — одобрительно сказал парень.
— Не то слово! — Солдат переглянулся со своими, и они засмеялись. — Служба — сладкий сон, просыпаться не хочется. День машинкой помашешь, командиры по домам, к жене под бок, а ты в город — пиво пить, девок снимать. — Он скинул с парня простыню. — Ну так что, договоримся?