Чтение онлайн

Куо молчал. И хотя глаза его ничего не выражали, по участившемуся дыханию я понял — он на крючке. Я знал, о чем он думает.

— Поперек моста на самой середине, — продолжал я его обрабатывать, — проведена белая линия. Это сделано накануне, для обмена. Ты дойдешь до этой линии и остановишься. И помни: за белой чертой твоя свобода. Не сможешь ее перейти — сдохнешь здесь. Но перейти тебе будет позволено только в том случае, если англичанину разрешат беспрепятственно пересечь мост и присоединиться к нам.

Сигнал клаксона. Еще один джип проехал мимо. На крышу сторожевой

будки легли первые лучи солнца.

— О'кей, — Куо коротко кивнул, — о'кей, я попробую. — Он дышал, как бегун после дистанции.

Не мешкая ни секунды, я вышел из машины и взял у ждавшего меня полицейского «хускварну». Когда Куо вывели, я демонстративно, специально, чтобы он видел, вставил полный магазин с патронами в приемное гнездо винтовки, передернул затвор и опустил предохранитель.

— Куо, — сказал я, — в Бангкоке сейчас траур. Все население страны оплакивает убитых тобою людей. Мы бы могли смягчить их горе и отдать тебя на расправу; твоя казнь выглядела бы как справедливое возмездие, как отмщение. Но мне тем не менее позволили вывезти тебя сюда. Не смей и надеяться, что ты сможешь уйти от меня, что сможешь каким-то способом пересечь линию, если обменять тебя не удастся. Не сумеешь их убедить, не захотят они взять тебя вместо Ли — мы выдадим Ли, а ты вернешься в Бангкок.

Куо как зачарованный смотрел на «хускварну». Лучше, чем кто-либо, он знал ее страшную силу.

— И чтобы без фокусов, Куо. Одно лишнее движение, и ты — покойник. Попробуешь спрятаться или переступишь через черту раньше моего сигнала — пристрелю на месте.

Наконец он оторвался от созерцания винтовки и поднял глаза на меня. Наши глаза встретились, и в моих он увидел собственную смерть.

На противоположном конце моста снова квакнул клаксон. Я слышал, как у нас на посту кто-то разговаривает по телефону. Ко мне подошел Ломан.

Акцент у Куо стал вдруг заметнее. — Какой сигнал ты мне подашь?

— Опущу винтовку.

Куо увели.

До того как я сделал шаг за ним, Ломан спросил:

— Он согласен попробовать?

— Да. Он тоже хочет жить.

Я выбрал для себя позицию примерно на полпути между сторожевой вышкой и серединой моста. Там имелась невысокая бетонная опора вроде постамента. Чтобы забраться на нее, мне пришлось подтянуться, и я встал на нее, положив «хускварну» как на подставку на одну из железных балок. Подтягиваясь, я надсадил плечо, рана опять открылась, и боль вспыхнула с новой силой. Но прицелиться боль не помешает.

Всем в группе, обеспечивающей обмен, было приказано держаться от Куо на небольшом расстоянии — в прицеле у меня не должна была появиться ни одна лишняя фигура. Куо приблизился к белой черте и оглянулся. Я приложил глаз к окуляру. Расстояние для такого выстрела было пустяковым. Он смотрел прямо на меня. Это длилось секунду, затем он отвернулся и начал говорить о чем-то с офицером, возглавлявшим тоже немногочисленный отряд китайцев.

К середине моста с обеих сторон приблизились по нескольку военных машин. Они развернулись в том направлении, откуда приехали, и выстроились в колонны. Из первой

машины за линией вышли трое или четверо гражданских, среди них я заметил Персону: он стоял с непокрытой головой, без плаща, руки за спиной; потом сделал несколько шагов в нашу сторону. Я отметил, что он двигался легко и свободно.

Куо стоял на месте, в считанных дюймах от заветной линии, за которой — жизнь. Офицер отошел назад, побеседовал с одним из гражданских и опять подошел к Куо. Куо не двигался. От белой черты его отделял один шаг, за ней — его вооруженные соплеменники, его кровь. Свои защитят. Но он знал, что сзади, с расстояния менее шестидесяти ярдов, в его спину уперлось тонкое перекрестье.

Меня бросило в пот. Массивный приклад «хускварны» постепенно наливался свинцом. Визирные линии прицельной сетки дрогнули, на сантиметр опустились вниз, но я моментально поднял их обратно. Начало пропадать ощущение времени.

Один против ста, говорил Ломан. Если не против тысячи. Время шло, а Куо все разговаривал: я слышал его пронзительный голос, разбирал отдельные слова. Пока красноречие Куо эффекта не возымело — доблестный воин Китайской республики строго и неукоснительно соблюдал приказ и не желал вникать в высокие секреты государственной политики. Попробуй он нарушить свой священный долг, и командир раздумывать не станет — у него свой приказ на этот случай.

Офицер что-то резко возразил, и я увидел, как рука Куо мелькнула в воздухе и ударила его по лицу.

Последовали крики, щелканье затворов, охрана и там и тут приготовилась стрелять.

Ничего. Тишина и мучительная неподвижность.

У меня стучало в висках. Именно это Ломан подразумевал под ненужным риском — по двести человек с обеих сторон и Персона между ними.

Левое веко начало подрагивать. Я выругался, проклиная Куо и свои собственные нервы. Тяжелая винтовка стала еще тяжелее, перекрестье снова скользнуло вниз, «хускварна» смотрела Куо в поясницу. Пот был на лбу, на руке, на указательном пальце.

Офицер отвернулся, и с Куо теперь говорил человек в гражданском. Его акцент я определить не мог, хотя слышал отлично. Он несколько раз упомянул об ответственности, Куо каждый раз энергично кивал. Человек в гражданском обратился к заместителю командира группы, сказал ему несколько слов, и тот щеголевато козырнул.

Зычный приказ прокатился над мостом протяжным эхом, охранники эскорта взяли оружие на караул и только что говоривший гражданский обратился через белую линию к британскому поверенному в делах. Потом что-то сказал Персоне.

И вдруг Куо повернулся и посмотрел в окуляр прицела. Линии дрожали, но мне удавалось удержать их на цели. Кроме них и Куо, ничего вокруг я не замечал, но слухом уловил, что на мосту началось быстрое движение: забегали люди, хлопнула дверца автомобиля, завелся мотор.

От середины моста к берегу, в нашу сторону, проехала машина, следом другая. Фермы моста загудели от дружного топанья марширующих ног. В свежем утреннем воздухе поплыл запах отработанного бензина.

Куо стоял неподвижно и смотрел прямо в прицел.