Чтение онлайн

— Завтра, — сдавленным прерывающимся голосом сказал он, — коронация завтра, я не могу сегодня прикоснуться к нему, не имею права.

Шеклен смутившись опустил руки, прижав меч к груди.

— Прости, правитель, я не знаком с тонкостями дворцового этикета Стензера. Прости, — он взглянул на Владислава.

Тот кивнул ему, и купец поднялся с колен, все еще прижимая меч к груди.

— Я сделал все, что обещал, — снова сказал Владислав. — Завтра коронация, — возвысил он голос, а затем добавил тише. — Ну репетируйте, не буду мешать.

По дворцовому этикету каждая коронация требовала двух репетиций и считалось особой удачей попасть на аудиенцию к будущему королю во время одной из них. Разумеется, горожане

всеми правдами, а больше неправдами, старались узнать заранее о дне коронации, чтобы за день до нее попробовать ухватить удачу за хвост, записавшись на аудиенцию к наследнику.

Агент вместе с Шекленом, ничего не подозревая, попал на одну из них. Треперь, согласно обычаю, он и купец имели право на одно желание, ненарушающего законов города и правил дворцового этикета, что было обязательным к исполнению со стороны короля, хотя Шеклен являясь Хранителем должен был присутствовать на коронации, а значит терял свое право на желание, как и все остальные официальные лица. Пять счастливчиков вчера, пять сегодня,… про дворе строго следили за тем, что бы традиция сохранялась. А счастливые посетители умеряли свои прошения. Согласно закону коронации, каждое желание сначала строго проверялось, на явное или скрытое нарушение законов Стензера. Если желание оказывалось вне закона, просящий сильно рисковал, а потому в большинстве случаев все сводилось к просьбам денежного характера, или налоговых льгот…

Владислав повернулся к купцу:

— Ты должен остаться здесь, пока репетиция не закончится. Тебя сейчас одного все равно никуда не отпустят. У тебя меч, а это даже больше чем корона… — Сделав секундную паузу он добавил. — А ты мне не говорил, что на самом деле являешься Хранителем. — Он пристально взглянул на спутника.

На что купец, слегка смутившись, ответил:

— Я никому не мог довериться, за мной охотился Тигай. Я не знаю, что на меня нашло сегодня. Я и в самом деле был Хранителем королевского символа, правда только вторым.

На следующий день состоялась церемония коронации и Шеклен вручил символ власти наследнику. На этот раз принц принял дар и подняв его над головой, произнес свою клятву. Потом состоялся пир, куда был приглашен и Владислав, но долго радоваться не пришлось. День был омрачен нападением лесовиков на окраинные деревни. Порывистый, рано повзрослевший король рвался в бой, но Владислав поддержал придворных, удерживавших Алдана от немедленного выступления.

Ему удалось убедить короля остаться дома и дальше восстанавливать город. Владислав привел в пример Алдану его отца Идаро с размеренной уравновешенной политикой.

— Но они же первыми напали, — возмутился юный король.

— Так ли уж первыми? — парировал Владислав. — Ты же тоже еще совсем недавно был жертвой происков Тертена и Сулы. И это нападение — лишь следствие их предательства. И потом — возможно это попытка выманить войска из города. Останься здесь, сейчас ты здесь нужнее, а я отправлюсь с патрульным отрядом к границам лесовиков и постараюсь от твоего имени все уладить. Помни о своем отце, матери и младшем брате. За мир на этой земле они заплатили своими жизнями и даже принесли в жертву нечто большее, жизнь еще не рожденного ребенка, помни об этом.

Плечи юноши поникли, король шмыгнул носом, украдкой смахнув слезу. Перед Владиславом сейчас стоял четырнадцатилетний мальчишка, на которого свалились все беды и заботы огромного государства в дополнение к своим еще не пережитым бедам и горестям.

— Выдержат ли эти еще неокрепшие плечи такой груз? — подумал Владислав, в порыве отеческой нежности обняв мальчика.

Алдан, уткнувшись ему в плечо, всхлипнул, затем отстранился, словно устыдившись чего-то, и строго взглянул на него.

— Я постараюсь, — выдавил он. — Когда ты вернешься?

— Я не вернусь, —

мягко ответил Владислав. — Точнее, если вернусь, то не скоро, но постараюсь выполнить обещанное. Оставь мне что-нибудь, что я могу передать послу лесовиков, как пароль, если конечно все пойдет как надо.

— Сейчас, — Алдан повернулся, откинув полу своей белой тоги, белое полагалось только коронованным особам и, придерживая рукой эфес, стремительным шагом вышел из комнаты.

Владислав Раденко огляделся вокруг. На стенах висели картины, изображающие сцены забав королевской охоты, битв с лесовиками и борьбы с различного рода драконами. Сами по себе картины были примечательны своим исполнением. Это были не рисованные картины, но сплетенные из тончайших металлических нитей. Было понятно, что это работа златокузнецов с островаМару. Скользнув беглым взглядом по картинам, Владислав отметил, что здесь, как и на большинстве других планет, заселенных людьми, присутствовали мотивы борьбы с драконами, хотя сами драконы здесь не водились.

— Интересно — подумал он, задерживаясь взглядом на одной из картин, — все люди странным образом сохраняют мифы о борьбе с драконами. — Насколько ему было известно, лишь одна из всех известных в галактике планет была заселена настоящими, причем разумными драконами — Аякусу.

Драконы были довольно агрессивны и на период гона устраивали настоящие битвы, когда отлетали головы, хвосты и крылья, что впрочем почти не сказывалось на их популяции. Вся штука состояла в том, что драконы имели по две головы. Первая, настоящая, на период гона втягивалась под панцирный щиток, а вторая, отращенная для спаривания, играла роль рогов, как у оленей. Эта «пустышка» имела лишь пасть без языка и пищевода, да глаза. Тот небольшой комочек нервов, находящийся под чудовищно толстыми костями черепа, нельзя было назвать мозгом. Хотя именно он и управлял выбросом половых гормонов, повышая агрессивность и без того не очень-то спокойных созданий. Искусанные хвосты и крылья вскоре зарастали, чтобы через три года великолепное зрелище битвы драконов состоялось снова.

Если в драке за самку сходились два опытных самца, зрелище было весьма интересным. Победитель откусывал противнику голову, реже хвост или крыло. Бой заканчивался, когда кто-нибудь лишался своей «боевой» головы. Побежденный больше не пытался спариваться, а победитель через месяц-другой тоже терял свою боевую голову. Чаще всего ее откусывала измученная сексуальными притязаниями самка, будучи уже оплодотворенной. В противном случае, голова сама начинала усыхать и оставалась сухой погремушкой на кожаном чулке. Иногда встречались самцы, у которых был целый воротник из таких вот "погремушек".

— Встречаются ли у драконов, у Аякусов, — поправил сам себя Владислав, — картины, где изображены битвы драконов с людьми. Было бы весьма интересно узнать.

Он повернулся к следующей картине и вдруг остолбенел. С полотна на него смотрело лицо Эстер. Красивый овал лица в обрамлении роскошной копны русых волос, оставлял неизгладимое впечатление. Спокойный и даже отрешенный взгляд из-под длинных ресниц, казалось смотрел сквозь него. У ног девушки, облаченной в белые одежды, сидели какие-то невиданные создания с огромными глазами и полосатой шкурой. С удивлением Владислав узнал в этих зверях силверкеров, столь необычно они были выполнены художниками. Сзади девушки стояли высокие фигуры айоров, завернувшиеся в свои плащи-крылья. На соседней картине девушка сидела на полу, а один из айоров, прокусив ей плечо, пил кровь. Глаза девушки были прикрыты, ее поза была естественна и расслаблена. Бугры мышц айора наоборот были напряжены. Одной рукой он обнимал девушку за талию, а другой сжимал ее локоть. Казалось, он был переполнен яростью и страстью, и только неведомая сила удерживала его от того, чтобы не разорвать хрупкую девушку на куски.