Девять королев
Шрифт:
– Квинипилис, Фенналис, Ланарвилис, – вполголоса перечислял Глашатай, – Бодилис, Виндилис, Иннилис, Малдунилис, Форсквилис,… Дахилис.
Дахилис. Он сначала не расслышал имени, впившись в нее глазами. О боги, до чего она похожа на Уну, соседскую девочку. Его Уну, о которой он мечтал долгие армейские годы. Уна… Ее выдали замуж куда-то в Аквы Сулиевы, потому что семья бедствовала, а жених, наверное, был богатый.
Дахилис прошла мимо него, и… сердце его замерло и перестало биться.
Шелк стекал с высокой груди на тонкий, перехваченный узорным поясом девичий стан. Нежный овал лица, ямочки на щеках по сторонам широкого
Его приветствовали старейшины. Сначала на пуническом языке, затем на исанском. Грациллоний слушал рассеянно – его захватили воспоминания. Когда высокопарные речи закончились, Капитан Лера открыл ларец и вручил его Оратору; тот извлек из ларца ключ на золотой цепи. Действительность вновь подступила к Грациллонию, под ложечкой у него заныло, но никуда от действительности было не деться. Он узнал этот ключ.
– Преклони колени, – торжественно произнес Оратор, – и прими Ключ от Врат Власти, Власти Короля.
Грациллоний повиновался. Золото скользнуло по волосам и дальше, на шею. В памяти мелькнул Колконор, его безжизненное тело, липкая густая кровь. Тяжел был ключ, холодна цепь; Грациллонию показалось, что они могильной стужей сковали его сердце и душу. Но это прошло. Сорен достал из ларца корону.
– Прими знак обладания и благословения, – произнес Оратор.
– Я не могу, – прошептал Грациллоний. Руки, держащие корону, дрогнули.
– Мой король?
– Я поклоняюсь Митре, – Грациллоний быстро заговорил на латыни. – Когда меня посвящали в Воины, мне трижды предлагали корону и трижды я отвергал ее, ибо Господь един наш Повелитель и…
– Таков обычай, – перебил его Сорен. Их взгляды встретились. Лицо Оратора исказила гримаса. – Это вызовет недовольство. Корона – лишь символ. Ключ – это Власть. Подожди, Ханнон. Грациллоний, позвольте подержать корону над головой. Прошу вас! Народ ждет.
«Нельзя позволить Ису навязывать римлянам свои законы», – подумал Грациллоний, а вслух сказал:
– Поднесите корону, но не больше, или я сорву ее и брошу наземь. А мои легионеры придут мне на помощь.
Сорен побагровел.
– Что ж. Как знаете. Но помните о Колконоре.
Глухой ропот прошел по рядам и стих. Вскоре церемония подошла к концу. Девственные весталки увели королев; суффеты покинули ложи и устремились на арену, спеша представиться новому королю; простой люд отправился по домам, и амфитеатр опустел. Последними разъезжались боги, каждый в свой храм – созерцать миропорядок, принимать поклонения, творить будущее.
Солнце село, задул холодный ветер, небо затянуло серыми тучами. Упали первые крупные капли дождя. Отцы города заторопились, церемонно раскланялись, пожелав новому хозяину спокойной ночи, и в сопровождении слуг с зажженными фонарями отправились по домам. Грациллоний проводил гостей, постоял немного на крыльце, потом
Прием был недолгим; разговор шел вежливый, ничего не значащий. Старейшины присматривались к Грациллонию, пытаясь понять, чего можно ждать от нового короля; держались настороженно. Грациллоний не был ни авантюристом, искателем приключений, ни беглым рабом: за ним стояла могущественная империя. Он был подданным империи, ее посланцем, ее слугой. Поддержка политики империи принесет неисчислимые выгоды Ису – вот в чем он пытался убедить старейшин. Старейшины кивали, говорили гладкие слова: мир, дружба, вековые традиции; со всем соглашались. Однако ничего обещано не было – заминка с короной не прошла незамеченной и была воспринята как дурной знак. Грациллоний должен завоевать их доверие. Как? Какие силы представляют отцы города, и сколько у него самого действительной, осязаемой власти?
«Завтра, – подумал Грациллоний. – Завтра я шагну в этот таинственный лабиринт».
Слух его уловил скрип половиц и приглушенные голоса – за дверью с зажженными светильниками собралась прислуга. Все разом смолкли, с любопытством уставясь на нового короля. О Митра, какие еще церемонии предстоят сегодня, в самый длинный и странный день в его жизни? Не выказав недовольства, Грациллоний вскинул голову и обвел взглядом собравшихся.
Вперед выступил управляющий.
– Постель короля постлана, – произнес он и поклонился, приложив руку ко лбу.
– Что ж, я не против… – начал Грациллоний.
– Сию минуту пожалует невеста первой ночи короля.
– Как? – слова застряли у него в горле. Он плохо знал язык озисмиев и, должно быть, не совсем правильно понял. Впрочем, на все воля Митры. Долгие месяцы он не разделял ложе с женщиной. Он был молод; его бросило в жар. И тут же мелькнула мысль: а что, если и на супружеское ложе у них принято всходить по старшинству? Тогда в помощь ему будут воображение и тьма за окном.
– Да, – выговорил он после недолгого раздумья. Кровь прилила к голове, но он старался казаться спокойным. – Делайте все, что положено случаю.
Слуги сопроводили короля в опочивальню, раздели его, принесли вино, кубки, на отдельном блюде – хлеб, сыр и сласти; затем зажгли курящиеся фимиамом высокие светильники и, низко поклонившись, вышли. Наконец Грациллоний остался один. Ему было неспокойно, он присел на пышное ложе и спрятал лицо в ладонях, как королевы на коронации в амфитеатре. Пряный сандал мешался со сладким миром – запах вожделения. Стало трудно дышать. Грациллоний сильнее сжал ладони, лицо горело. Дождь шумел где-то далеко, за ставнями. Сердце стучало куда громче.
Девять жен… Каковы могут быть его обязанности перед ними? Языческий обряд связал его с этими женщинами, но другого выбора не было: этого требовала миссия. Исполнив поручение Максима, он отправится обратно, домой. Предусмотрен ли у них обряд развода? Хорошо бы посоветоваться с Отцом в Митре. А если они привяжутся к нему, и расставание причинит им боль? О боги, а если родятся дети?…
Снизу, еле слышные, донеслись звуки свадебного гимна. Сейчас… Еще миг ожидания, и сердце вырвется из груди. Кто это будет? Увядшая, вся в морщинах, Квинипилис? Надменная, с резкими складками в углах губ, Виндилис? Красавица Форсквилис? Наверное, одна из них. Ведь это они непостижимым образом знали, кто появится сегодня у врат Иса.