Девы ночи
Шрифт:
Я заглянул в комнату и сразу увидел Ярка. Он сидел на полу, опершись спиной на книжный шкаф. К груди он прижимал какую-то книгу. На руках и на книге алела кровь.
Ярко был мертв. Его застывший взгляд, устремленный на дверь, свидетельствовал, что он кого-то ждал. Возможно, меня.
Я взял книжку из его рук и увидел стреляную рану на груди. Но застрелили его не здесь, у шкафа, а метра на два дальше. По следам крови можно было догадаться, что он из последних сил добрался сюда. Для чего? Неужели только чтобы добыть эту книгу, с обложки которой
Я ощупал его карманы, но они были пусты. Кто-то уже интересовался их содержимым.
Я оказался в очень сложной ситуации. Убившие его должны были забрать и кассету. Если нашли.
Я осмотрел комнату. Всюду бросались в глаза следы обыска. Это значит, что Ярко не отдал им кассету. Но отыскали ли они ее? Застрелив его, они сразу исчезли. При них он не дополз бы сюда, а тем более в их присутствии не тянулся бы за книжкой. Книжка должна быть каким-то знаком. Был ли смысл оставлять для меня знак, если бы кассета была найдена?
Я раскрыл книгу и прочел: «Дорогой Ярчик! Бери пример со Швейка, который не знал безвыходных ситуаций. Твоя Оксана».
Почему Ярко достал из шкафа именно эту книжку?
Итак, по порядку. Он знал, что я должен был прийти. Ждал меня. Но пришли другие люди. Требовали у него кассету, не добились ничего и застрелили. Потом перевернули весь дом. Когда они ушли, Ярко пополз за книжкой, прижал ее к груди и умер. Оставил мне какой-то знак. Какой? Это могло касаться исключительно кассеты. Выходит, он подал мне знак, где находится кассета? «Приключения бравого солдата Швейка». Почему Швейк? А может, вся разгадка в надписи? Кто такая Оксана?
Я огляделся. По полу валялись фотографии, письма, разные счета за газ, воду… На некоторых фото была молодая симпатичная женщина. То одна, то с Ярком и маленькой девочкой, то только с девочкой. Должно быть, это его жена и дочка. Кажется, ее зовут Оксана. Возможно, кассета у его жены. Но где ее теперь искать?
Я припомнил, как Ярко звонил жене. Номер должен быть записан на пачке сигарет. А пачка – в машине. Если они переворошили весь дом, то не обошли вниманием и машину. Но едва ли обратили внимание на сигареты.
Я выбежал из дома во двор, дверцы машины были не заперты, и я, подсвечивая спичками, принялся искать сигареты. Все содержимое бардачка было высыпано, и пришлось ворошить под бамбетелями, но пачка таки нашлась. Я спрятал ее в карман и кинулся обратно в дом, чтобы позвонить Оксане.
В ту минуту, когда я стал набирать номер, по окнам вдруг скользнул свет фар. Возможно, это ничего не означало – мало ли какая машина могла проезжать по улице. Но я уже привык, что все случайное почему-то становится для меня закономерным, и осторожно выглянул в окно. Автомобиль остановился и из него вышли двое, мужчина и женщина, и направились к дому. Я одеревенел и почувствовал, как спина моя покрывается инеем – я узнал Макса и фрау Ольгу. Макс нес две большие канистры. Не было никакого смысла рассуждать об их содержимом. Еще раз поцеловаться с кулаком Макса у меня не было
Я бросил прощальный взгляд на Ярка, которому через считаные минуты было суждено превратиться в пепел, и, спрятав книгу о Швейке за пояс, вылетел на чердак.
И как раз вовремя. Заскрежетал ключ, и они вошли в дом.
– О-о, хорошая работа, – похвалил Макс. – Только не нужно было вот так сразу на тот свет отправлять.
– Кто бы говорил! Сам сегодня отличился.
– Ну, да тот нам нужен не был. А этот еще пригодился бы.
– Макс, ты у нас не для того, чтобы делиться своими размышлениями. Ты у нас совершенно для других целей. Иногда и у меня случаются проколы. Я не думала, что он такой слабак. Взял и умер. Только погоди…
– Что такое?
– Он не так лежит, как я его оставила. Он упал вон там, у стола, видишь эту лужу?
– Ну?
– А потом дополз сюда. Я думала, что он мертв. А получается, он еще жил некоторое время.
– Глупости. Все равно подох.
– Да, но какого черта он полз к книгам?
– Ну, ты же там все осмотрела?
– Разве не видно? – раздраженно ответила фрау Ольга. – Там кассеты не было.
– Значит, что-то другое было. Может, фотография какая-то…
– Зачем-то он туда полз. Мне это не нравится. Нужно еще посмотреть.
Хорошо, что у меня были при себе спички – на чердаке царила беспросветная тьма.
– Да ну, делать нечего, – буркнул Макс. – Сгорит и так. Ты весь дом осмотрела?
– Ясно, все перетрясла. Пол, стены обстучала. В подвале была.
– А на чердаке?
Я затаил дыхание.
– Смотрела. Он этот дом недавно купил, еще не успел его захламить.
Я быстренько начал отвязывать толстый бельевой шнур.
– Ну, тогда… – сказал Макс, и я услышал журчание жидкости.
– Ты слишком спешишь. Подожди… эти фотографии… Это его жена?
Журчание стихло.
– Да. Бывшая. А что?
– Где она живет?
– На черта она тебе?
– Он говорил, что уже больше полгода, как она от него ушла. И что он не виделся ни с ней, ни с дочерью.
– Ну и что?
– А то, что полгода тому у нас была осень, так?
– Та-ак, – пытался уловить логическую нить Макс. Я даже представил, как он, бедняга, морщит свой низкий лоб. – Я не понимаю, куда ты клонишь.
– Посмотри – вот его жена с букетом сирени. А рядом его дочь. Дошло?
– Нет.
– Не дошло? А разве сирень цветет осенью?
– Где там! Сирень в мае цветет. Так ты хочешь сказать, что они встречались в мае?
– Именно!
– Но это не обязательно должен быть май этого года. Может, они снимались в прошлом году.
– Исключено.
– Почему?
– Сколько сейчас его дочке?
– Ну, где-то… э-э… когда мы обмывали, что он ее из роддома забрал… Полтора года назад.
– Если бы это фото было сделано прошлой весной, то девочку бы держали на руках, понимаешь? А тут она стоит на собственных ногах. Снимок сделан в этом мае! Дошло? Он нас обманул.