Девушки
Шрифт:
— А где же Сима? — спросила Марья Николаевна. — Все занимается? — И тут же крикнула — Иди к нам, Симочка, посиди!
Сима не замедлила явиться.
— Что мне сейчас в голову пришло, Марья Николаевна… Послушайте, девчата, вот если бы изобрести такую машинку, чтобы из головы в голову сразу готовенькими знания пересаживала! Нам тогда и делать было бы нечего. Запасами Марьи Николаевны жили бы… Воображаете?
— Нет, не могу! — сказал лукавый Тамарин голос, и в ту же секунду она вошла в комнату. С Марьей Николаевной Тамара успела повидаться раньше всех. — Мечты, мечты, где ваша
— Выходит, и помечтать нельзя? Старуха ты, Томка, в свои двадцать два года. Вот что!.. А ну, закрой дверь, а то нос прищемлю! — гневно прикрикнула на неё Сима. — Марья Николаевна, а как товарищ Ленин смотрел на мечту: вредит она делу? Есть у него на этот счет соображения?
— Соображения есть, — отвечала с улыбкой Марья Николаевна. — «Что делать?» не читала? Там Владимир Ильич приводит цитату Писарева. Да вот у Вари имеётся этот том, — добавила она, доставая с полк и книгу.
Сима, схватив книгу, убежала к себе. Через минуту, снова появившись в дверях с раскрытой книгой, она кричала восторженно:
— Перепишу красиво на хороший лист бумаги и приколю над Тамаркиной кроватью, да не плохо бы в комитете комсомола повесить! Вот послушайте:
«Разлад между мечтой и действительностью не приносит никакого вреда, если только мечтающая личность серьезно верит в свою мечту, внимательно вглядываясь в жизнь, сравнивает свои наблюдения с воздушными замками и вообще добросовестно работает над осуществлением своей фантазии. Когда есть какие-нибудь соприкосновения между мечтой и жизнью, тогда все обстоит благополучно».
— Это ли не ответ! Слышишь, Комова! — заключила Сима и со свойственной ей нетерпеливостью пустилась было в поиски нужной бумаги.
Но девушки остановили её, уговорив сделать это завтра.
— Ну ладно, завтра, — согласилась Сима, предвкушая обильное угощение в честь приезда Марьи Николаевны, над которым Варя уже хлопотала в кухне.
Тридцатого апреля набежала туча, ударил первый гром. В цехе потемнело, и вскоре хлынул дождь. Подсобные рабочие, ползая на коленках, поспешно закрывали рамы в фонарях крыши. Но запахи дождя, распускающейся зелени уже успели проникнуть в цех и, заглушая запахи тавота, носились в воздухе.
Варя поймала на себе Лизочкин взгляд и, повинуясь ему, подошла к ней.
— Вздохни поглубже, аромат какой.
— Да, хорошо.
— Вот таким ароматом при коммунизме будут дышать рабочие всех заводов, всех предприятий… Я не шучу! Уже есть машина климата. В цехах забьют фонтаны. зашумят деревья, на которых, чего доброго, и птицы петь станут… Рабочие за работой смогут слушать их трели, потому что вот такого шума не будет.
— Да ты что, вычитала, что ли, где об этом?
— Обязательно вычитала!.. — обиделась Лизочка. — Готовлюсь к докладу, думаю…
После обеда девушки остались посидеть в сквере во дворе завода, где припекало солнышко, летали мотыльки, а садовник в белом фартуке высаживал цветы из ящиков в клумбы. Варя ушла пораньше, сказав девушкам, что нужно разобраться в инструментальном ящике, хотя на самом деле ей просто хотелось погрустить наедине об уехавшей
В цехе двери во двор были открыты, гулял сквозняк, не находя себе ни в чем забавы: ни поднять, ни раскачать нечего, — все тяжелое, металлическое, даже запах разогретого масла и тот ему не поддавался. Проходя мимо разобранного ремонтниками станка, Варя невольно остановилась: сложив крылышки, сидела на нем бабочка. Так странно и радостно до стеснения в груди было видеть это слабое, полувоздушное создание на тяжеловесном барабане!
Слова Лизочки о том, как будет на заводах при коммунизме, невольно пришли на ум Варе. Но она и таким, пока еще шумным и с далеко не ароматическим воздухом, любила свой цех, из окон которого виднелся теперь
её новый дом и второй, по соседству, где жил Иван Титов. Вот, выходит, зря она уповала на приезд матери, успокаивая себя несбыточной надеждой, что это поможет ей заглушить в душе все возрастающеё чувство любви к человеку, который её и знать не хочет. Даже открыться матери она так и не собралась в эти дни. Впрочем, зачем, если её признание ничего не изменит!
Глава 19
В праздничное утро Варя проснулась с головной болью, и Сима настояла, чтобы она не ходила на демонстрацию.
— За тебя твой портрет пойдет, — сказала она упрямо. — К Мавзолею станем подходить, подниму его до небес. Не беспокойся!
— А я не беспокоюсь, — улыбнулась Варя.
Тамара, одеваясь, распевала во все горло. Она сумела получить в завкоме гостевой билет на трибуны и рассчитывала у заводоуправления застать директорскую машину.
Оставшись одна, Варя легла, принуждая себя уснуть, глядишь, и время пройдет незаметно, и головная боль утихнет. День, с утра хмурый, разгулялся, проглянуло солнце. Варе не спалось. Тогда она встала, надела халат и прошлась по коридору в надежде, что, может, еще кто-нибудь дома — вместе бы скоротали время. Но в комнатах было пусто, тихо.
Варя включила радио. Парад давно окончился, и теперь звучали уже песни демонстрантов. И так вдруг стало горько на душе, уныло, что она не там, на Красной площади, со всем народом, а здесь одна, словно наказание какое отбывает.
— Идут славные шарикоподшипниковцы, — сказали но радио. — Много миллионов экономии обещают они дать стране за счет рационализаторских предложений и внедрения скоростного режима резания. Уже переведены на повышенную скорость целые участки по примеру знатных стахановцев: Варвары Ждановой и Тамары Комовой.
— А стахановка сидит здесь и чуть не плачет, — сказала вслух Варя, снова ложась в постель. «Интересно, а Комова слыхала передачу или нет?» — подумала Варя, представляя, как возгордится теперь тщеславная Тамара. Сколько поздравлений, рукопожатий от знакомых и даже незнакомых людей! Ну и в числе поздравителей, конечно, Иван Титов: Тамара позаботится об этом. Все для неё просто, все она может: сама подойдет к нему, сама назначит свидание. Давно ли она так вот, на виду у всего цеха, бегала за Белочкиным, как теперь бегает за Иваном? Легко живется на свете таким людям, и, честное слово, надо иметь порою большое присутствие духа, чтобы не позавидовать им.