Девушки для утехи
Шрифт:
«Мне становится смешно, когда подумаю, что ты воображала, что водишь его за нос! Но ты не знаешь этого человека! Ему – позволить ученице одурачить себя? Да он видит все, он знает все! Он посчитал всех мужчин, которых ты снимала, он знал тарифы, а расчеты мы делали вместе. Он говорил: «Дела идут неплохо: она приносит много. И в том положении, в которое она сама себя поставила, так будет продолжаться еще долго. Эта девчонка – просто клад. Через некоторое время, когда я раскручу ее на полную катушку, я дам ей боевую кличку «Ирма»; она очень ей подойдет».
Я его спросила: «Ты не пустишься с ней в любовь?» Он мне ответил, что нет, что ему противны жеманницы в твоем духе
«Представь себе, что в интимной обстановке он называет меня Сюзон. Когда я слышу, как этот мужчина, этот властелин с его телосложением, с его седеющими висками, с его манерами светского льва, зовет меня Сюзон, «своей» Сюзон, я трепещу от счастья. Даже если он зовет меня только для того, чтобы забрать у меня бабки. Он так говорит «Сюзон, дон!», [2] что я выкладываю ему все содержимое моей сумочки, жалея о том, что мне нечего больше ему подарить. Если он требует больше, если он вгоняет меня в долги, я выкручиваюсь, я вкалываю, я занимаю у случайных подруг, но я выкладываю и этот долг и все, что он хочет. Когда он делает мне выговор, я брюзжу сквозь зубы, я все сношу и люблю его все так же сильно. Вот это, моя девочка, и называется «любить мужчину всей кожей». Боб! Мой Боб!..
2
Donne (фр.) – дай (прим. перев.).
Аньес все еще слышала голос Сюзанн, его пронзительные нотки, еле сдерживаемые, чтоб не привлечь внимание посетителей бара. «Боб! Мой Боб!» – звучал в ушах дрожащий голос Сюзанн. Но разве сама Аньес была уверена в том, что ее не постигнет та же участь? Что она так же рабски не привяжется к тому же господину и повелителю?
Аньес закрыла лицо руками и зарыдала. Ужас пережитого и угрызения совести сжимали ее сердце. Внезапно она вздрогнула. Чья-то рука слегка дотронулась до ее плеча, и в это же время тихий голос раздался в часовне:
– Вы нуждаетесь во мне, дитя мое?
Она подняла голову и, узнав того, кто обращался к ней с такой нежностью, ответила:
– Нет, отец мой…
– Однако, дитя мое, у Вас, кажется, большое горе? Вы знаете, как все мы здесь любим и ценим Вас. Как и дорогая сестра Элизабет, Вы стали частью нашего большого семейства.
– Благодарю Вас, отец мой, но никто не сможет мне помочь!
– Не произносите таких слов в Храме Божьем! Он указал на дарохранительницу.
– Вы знаете: он Высший утешитель. И если Вы пришли преклонить колени перед Ним, Бог сможет для Вас все!
Повернув к нему лицо, омытое слезами, она ответила:
– Он тоже меня покинул!
– Скорее Вы забыли его заповеди! Почему бы Вам не исповедаться?
– Нет, отец мой, я не смогу…
– Но ведь это не я буду Вас выслушивать, а Бог… И Вы ничего не можете открыть Ему: Он уже знает все! То, о чем Он Вас просит, это совершить акт смирения…
Не ответив, она снова опустила голову.
– Я всегда к Вашим услугам, дитя мое… Продолжайте молиться: это лучшее, что вы можете сделать…
Он пошел по направлению к ризнице. В какой-то момент она чуть не сорвалась с места и не побежала вслед медленно удаляющейся сутане; она готова была крикнуть:
«Отец мой, сейчас я Вам все скажу!»
Но она не нашла в себе мужества для признания и осталась неподвижной. Она думала о другой исповеди: той, которую Сюзанн начала в баре на улице Марбёф и продолжила, провожая ее на улицу Фезандери в плавно катящей «Эм-Жи»…
– Я понимаю, в каком состоянии ты сейчас находишься, –
«Теперь ты можешь поступать так, как найдешь нужным. Но я могу дать тебе один совет: освободись от него, не признаваясь в том, что ты знаешь: он не станет колебаться, чтобы заставить исчезнуть и тебя тоже… Самое лучшее для тебя – уехать сейчас же за границу. Я могу тебе помочь и клянусь, что он никогда не узнает, куда ты скрылась…»
Аньес сделала над собой большое усилие, чтобы ответить:
– Ты, должно быть, права: мне больше ничего не остается, как убежать… А что будет с тобой?
Сюзанн посмотрела на нее с удивлением:
– И тебя еще интересует, что будет со мной после того, что я тебе рассказала?
– Меня научили в юности, что нельзя платить злом за зло. Это почти единственно хорошее, чего я не забыла… По-моему, ты просто несчастна…
– А ты?
– Я? Я сказала бы, что я всего лишь жертва, если это слово не вызовет по отношению ко мне скорее смех, чем жалость… Но я не имею права думать даже так… Я заслуживаю только то, что получила: я сама во всем виновата! Я не должна была любить…
– Не произноси этого слова! Ты никогда не любила Боба! Ты это вообразила себе! У тебя потребность спать с ним, вот и все! Такого мужчину нельзя любить! Можно испытывать к нему только физическую потребность, отчего и совершаются все глупости!
– Ты тоже их совершала!
– До тебя! Это точно.
– Ты и сейчас ради него готова на все! Сюзанн не ответила. Аньес продолжала:
– Ты и сказала мне все это только потому, что не можешь обойтись без него. Я была дурочкой, я знаю это, но я не настолько глупа, чтобы поверить, что ты раскрыла мне карты для очищения своей совести. После жизни с ним, какая может быть совесть! Мы теряем понятие обо всем, мы думаем только о том моменте, когда он овладеет нами…
– Да, это правда, – ответила Сюзанн хриплым голосом. – Именно так я его люблю… Как полюбили его и все те, кто его узнал! Ты не можешь представить себе, как я его презираю иногда, и какое он вызывает во мне отвращение! Но это сильнее меня! Он мне нужен! Потом, спустя некоторое время, я со всем согласилась, абсолютно со всем!
Я делала все, что он пожелает, я даже нашла ему другую женщину, и эта женщина – ты! Если бы ты знала, какие мучения я испытывала при мысли о том, что он был интимно близок с тобой, и что я была для него не больше, чем служанка, ожидающая редких милостей, которые он соизволял мне оказывать! Часами я жду его, сидя в баре… Иногда он не приходит, и все заканчивается телефонным звонком: «Я не могу с тобой встретиться, я еду в Лоншам». И он кладет трубку. В такие минуты у меня даже нет сил его ненавидеть… И я продолжаю надеяться, что снова увижу его завтра! Я возвращаюсь на панель, говоря себе, что если я заработаю для него кучу денег, может быть, он соизволит меня удовлетворить… Это ужасно! Но… снова и снова: вот она, я, как тряпка, готовая униженно клянчить малейшую из ласк… Чаще всего он является ко мне, чтобы остаться только на пять минут, ровно на столько, чтобы забрать мою выручку… И я смиряюсь! Это и есть настоящая любовь! Когда и у тебя, малышка, будет так же, если, конечно, ты до этого дойдешь, тогда ты тоже сможешь сказать себе, что любишь его каждой клеткой своего тела!