Чтение онлайн

Но дело в том, что парни никогда не интересовали меня в том смысле, какой имели в виду другие девчонки. Меня не интересовали вопросы вроде «позвонит — не позвонит», пригласят ли меня на танцы, в кино или на вечеринку. Несмотря на неожиданный доступ к популярным в школе фигурам, мне было безразлично, насколько известен мальчик, хороший ли он спортсмен. Мне, разумеется, больше нравились привлекательные, порой даже красивые парни, но вполне могли покорить и застенчивая улыбка, и форма рук. Юноши «Харрисон»

все равно оставались для меня лишь мечтой — восхитительно сладостной, но призрачной. Отрезвляющей реальностью был оглушительный грохот швейных машин, обжигающий холод нетопленой квартиры. И Мэтт. Невзирая на Вивиан, Мэтт оставался реальным.

Хотя Курт и вернулся в школу, мы с ним продолжали заниматься раз в неделю. В основном математикой, приводившей его в ужас. В школе это считалось моей официальной работой, что поначалу даже радовало. Но, как только для Курта миновала угроза отчисления, он принялся за старое. Порой даже являлся на наши занятия с косячком в зубах. И независимо от того, под кайфом или нет, никогда не упускал возможности пофлиртовать со мной. Я не принимала его всерьез, поскольку точно так же он вел себя со всеми девушками. Видимо, просто тренировался, чтобы не терять форму.

Томный взгляд голубых глаз, возможно, и таил в себе нечто загадочное, но мне казался слишком пустым, чтобы очаровать. Он не интересовался ни математикой, ни вообще точными науками и почти не готовился к занятиям, что ужасно меня раздражало. Несколько раз он опаздывал или вообще не приходил.

Я знала, что, работая над скульптурой, он забывал о времени. У него был свой угол в большой мастерской, и там он хранил деревянные блоки, из которых постоянно что-то вырезал.

Однажды я, не выдержав, спросила:

— Зачем тебе эти занятия, Курт?

— А ты не догадываешься? — игриво приподнял он бровь.

— Может, тебе лучше подыскать другого учителя, построже? — Мне казалось, я попусту теряю время.

Он явно встревожился.

— Нет, нет. Ты мне нравишься. Иногда я даже понимаю материал после твоих объяснений.

— Это должно происходить не иногда, а постоянно. Ты невнимательно слушаешь.

— Точно. Но для меня и иногда — хороший результат.

— Ты постоянно заигрываешь со мной. Мне было бы гораздо приятнее, если бы ты просто выполнял домашние задания.

— Ладно, прости. Дурная привычка. А у тебя такие красивые ноги.

Я гневно сверкнула глазами, и он поспешил исправиться:

— Упс, ошибочка вышла. Но дай мне шанс, а?

После того разговора Курт действительно исправился. Перестал приходить обкуренный и почти не опаздывал. Домашние задания он по-прежнему почти не делал, но явно старался быть внимательнее на занятиях. Я поняла, что парень далеко не глуп,

просто его совершенно не интересовала учеба. Полная противоположность мне.

Обнаружив, что на своем рабочем месте он чувствует себя увереннее, я старалась почаще встречаться с ним там. Курт вытачивал из дерева абстрактные фигуры, склеивал, а затем полировал. Я рассматривала скульптуру, похожую на упрощенное изображение китайского иероглифа «вода», — вертикаль с двумя горизонтальными чертами по бокам.

— Это, конечно, красиво, но почему ты никогда не изобразишь что-нибудь более жизненное? — поинтересовалась я.

— Если согласишься позировать, может, и сделаю.

В ответ на мое раздражение он вздохнул:

— Хочешь верь, хочешь нет, но некоторым девушкам нравится, когда я так говорю. — И заговорил уже серьезно: — Понимаешь, если изображение абстрактно, оно становится выражением того, что ты хочешь сказать. Как слово или символ. Или ваза, которую можно наполнить чем хочешь.

Мне не понравилась идея множественности выбора.

— Но значит, сама по себе она пуста.

— В этом и есть красота. Не должно быть никакого определенного значения.

— Я не могу жить без цели.

— Ты ведь имеешь в виду не разные глупости, верно?

— Например?

— Деньги, одежда.

Я невольно рассмеялась.

— И это тоже. Мне это необходимо.

— Вовсе нет, неправда. Я наблюдал за тобой — тебе безразлично то, что заботит остальных девчонок.

— Ты говоришь так, потому что я одеваюсь иначе. Но это лишь оттого, что я многого не понимаю. — Каким облегчением было признаться хоть кому-то. — Я бы так хотела быть такой же, как они! — Образ красотки Вивиан мелькнул перед глазами. — Но не знаю как!

— Потому что тебе на самом деле все равно. Вот скажи — если бы у тебя была такая возможность, торчала бы ты перед зеркалом все свободное время, стараясь, чтобы ресницы выглядели подлиннее?

Я молчала. А он продолжал:

— Нет, ты бы наверняка изобретала что-нибудь, что спасет мир.

— Знаешь, то, что я соображаю в математике лучше, чем ты, не делает меня воплощением добродетели.

— Вот об этом я и говорю.

— О чем?

— Откуда это в тебе — в смысле, где ты слышала выражение «воплощение добродетели», дома?

— Встречала в книгах.

— Ну и..

— А у тебя дома так говорят?

— Вообще-то да. Я сын двух редакторов — мои родители выражаются подобным образом постоянно, господи прости.

— А почему ты решил, что у нас дома так не разговаривают?

— А что, разговаривают?

— Нет. — Я смущенно отвернулась и тут же заговорила о скульптуре, меняя тему: — Но мне правда интересно, можешь ли ты изобразить что-нибудь из реального мира. Это ведь очень трудно.