Чтение онлайн

– Всё. Могу выключаться?

– Да, – ответил я. – И скажите Людям, чтобы вас заменили. Вы неисправны.

В это время подоспел Врач.

Рана Андрея скоро зажила, остался только шрам. Самое странное, что за свою проделку Андрей, в сущности, не понёс никакого наказания. Его только на короткий срок отстранили от опытов, а потом он опять принялся за своё. Уж чего-чего, а упрямства у него хватало.

Однажды ранней осенью мы шли с Андреем по берегу залива. Поравнявшись с лодочной станцией, Андрей сказал:

– Возьмём лодку. Давно мы с тобой не катались на лодке.

Мы

взяли шлюпку и стали выгребать в залив. Мимо нас проходили яхты, прогулочные электроходы, а мористее видны были не спеша идущие морские пассажирские корабли, грузовые суда и большие парусники. Эти парусники были очень красивы – совсем как на старинных гравюрах. Только на них не было команды: паруса поднимались и убирались специальными механизмами, которыми управлял КАПИТАН [ 13 ]. Парусники эти перевозили несрочные грузы и вполне себя оправдывали. Правда, иногда из-за чрезвычайной сложности управляющего устройства с некоторыми из этих парусников происходили странные вещи. Они вдруг начинали блуждать по морям, не заходя ни в какие порты. Такие блуждающие корабли были опасны для мореплавания, и их старались выследить и обезвредить, что было не так-то просто. У КАПИТАНов вырабатывался эффект сопротивления, и они норовили уйти от преследования.

Мы с Андреем гребли всё дальше в залив. Двухпалубный атомоход прошёл недалеко от нас, подняв большую волну. Андрей замешкался с вёслами – грёб он плохо, но я успел поставить шлюпку носом к волне. Нас тряхнуло, немного воды перелилось через борт, но всё обошлось благополучно.

– Могло кончиться и хуже, – сказал я Андрею. – Мы могли очутиться в воде, а ты ведь до сих пор не умеешь плавать. Как это странно: изучаешь воду, делаешь с ней опыты, а плавать не умеешь. Может быть, ты хочешь усмирить бури и штормы?

– Нет, бури и штормы останутся. Но вода, по моему убеждению, со временем станет слугой Человека. И время это, быть может, не так уж далеко.

Я промолчал. Я давно знал, что вода – пунктик Андрея, и не хотел с ним спорить.

– К такому выводу можно прийти не только исследовательским, научно-техническим путём, но сама логика жизни говорит об этом, – продолжал Андрей. – У Человека есть друзья: металл, камень, дерево, стекло, пластмассы – друзья верные и испытанные. Но Человечество растёт, ему нужен новый сильный Друг и союзник. Такого друга у него пока нет. Зато у него есть враг – вода. Вода – враждебная стихия, вода антистабильна.

– Вода – это и есть вода, и ничего с ней не сделаешь, – вставил я словечко.

– Но когда Человек подчиняет себе сильного и опасного врага, то именно этот сильный и опасный враг становится самым верным и надёжным союзником. А Человеку нужен сейчас великий новый союзник. Только подчинив себе воду, Человек станет полным властелином планеты.

– Мели, Емеля, твоя неделя, – сказал я Андрею, – выслушав его слова.

– Какой Емеля? – удивился Андрей.

– Просто есть такая старинная поговорка. Не буду тебе её расшифровывать.

В то время я уже серьёзно интересовался историей литературы и фольклором XX века и имел на этом пути несомненные успехи. В старинных книгах я выискивал древние поговорки, пословицы,

прибаутки и выписывал их в отдельную тетрадь. Кроме того, я изучал Поэтов XX века, надеясь со временем написать о них историческое исследование. Одновременно я работал над моим любимым детищем – СОСУДом.

Одиннадцатые и двенадцатые классы в нашей школе были специализированные, и после окончания десятого класса я пошёл на гуманитарное отделение. Андрей же – на техническое. Мы по-прежнему отправлялись в школу вместе, но, придя в неё, расставались до конца учебного дня. Мы, как и прежде, были с Андреем дружны, вместе ходили в театр и кино, а во время летних каникул вместе путешествовали то по Америке, то по Австралии, то по Швеции. Но лучше всего сохранились в моей памяти наши совместные прогулки по родному городу. Мы бродили и по старинным улицам, сохранившим свой вид в неприкосновенности с XX века, и по Новому городу, где высились новые здания, казавшиеся мне тогда очень высокими, – ведь аквалидного строительства ещё не было.

Раз, проходя мимо одного здания, я заметил у входа надпись:

«ОРФЕУС (Определитель Реальных Фактических Естественных Умственных Способностей)».

Я давненько уже хотел проверить свои умственные возможности, в широте которых я, при всей своей скромности, не сомневался. Поэтому я шутливо предложил Андрею:

– Давай зайдём сюда, узнаем, на сколько баллов тянут наши умы.

– Зайдём, если тебе хочется, – согласился Андрей. – Только я не очень верю в точность этого агрегата.

– Может быть, ты боишься, что кто-то из нас окажется потенциальным идиотом? – поддразнил я его.

– Всё возможно, – ответил Андрей. – Иногда я чувствую себя таким глупцом…

Мы вошли в помещение, и вскоре нас повели каждого в отдельную комнату, обставленную какими-то приборами. Ассистент подвинул мне кресло, надел мне на голову какой-то пластмассовый шлем с проводами.

– Думайте о том, что вас больше всего интересует и о чём вы чаще всего размышляете, – сказал Ассистент.

Я стал думать о своём любимом детище – СОСУДе, и вскоре на приборах задвигались стрелки, вспыхнули лампочки. Затем Ассистент подошёл к какому-то экрану, поглядел на него – и выключил всю механику.

– Готово, – сказал он. – У вас уклон к систематике.

– А сколько у меня баллов?

– Четыре балла. Совсем неплохо.

– Как, всего четыре балла?! – возмутился я. – Это при десятибалльной-то системе! Это ошибка. Очевидно, ваш ОРФЕУС нуждается в ремонте.

– Четыре балла – совсем не плохая оценка, – возразил мне Ассистент. – Есть много людей, которым ОРФЕУС даёт гораздо меньшую оценку, и они работают в области науки, искусства и литературы и считаются умными людьми. А Режиссёры и Сценаристы зачастую имеют по ОРФЕУСу оценку «единица», однако вы смотрите их фильмы, да ещё похваливаете.

– Это ваше утверждение лишний раз убеждает меня в неточности вашего агрегата. Если Кинорежиссёр ставит картины, а Критик пишет о них статьи, то это одно уже доказывает, что ОРФЕУС ошибся, поставив им единицу.

– Это ничего не доказывает, – возразил Ассистент. – Можно быть глупым Учёным и можно быть мудрым работником ассенизационной системы.

– А даёт ваш ОРФЕУС кому-нибудь высокие баллы? – поинтересовался я. – Ставит он восьмёрки, девятки, десятки?

– Десяти баллов со дня его изобретения ОРФЕУС никому не присуждал. Десять баллов – это состояние гениальности. Гении не так часто рождаются. Уже девять баллов – преддверие гениальности… Вы знаете историю жизни Нилса Индестрома?