Чтение онлайн

– Может, вызовете аварийку? – подсказала она молодому водителю.

– Посмотрим… Давайте-ка для начала подтолкнем машину. Не на рельсах же мне заводиться.

Юрий Алексеевич скинул пиджак и тоже вышел из машины. Жене сказал:

– Да ты сиди. Легонькая, не помешаешь.

– Я бы помогла.

Директор отмахнулся: какая от нее помощь? По дороге, в том же направлении – из города мчался милицейский “уазик” с мигалкой. Юрий Алексеевич принялся голосовать – чтобы остановились да помогли сидевшие в нем мужики. Машина, не останавливаясь, промчалась мимо них за переезд и вдруг, взвизгнув тормозами, развернулась поперек дороги.

– Еще одни мастера, –

проворчал директор, –Вот народ…

Он не успел и договорить, как упал лицом вниз, сбитый с ног сильным ударом. Услышал, как громко вскрикнула жена. Шофер “Волги” защелкнул наручники на заломленных за спину руках. Схватив директора за волосы, он несколько раз с остервенением тряханул его головой прямо в грязь осенней дороги.

– Не поворачивай головы, сука! Лицом вниз, я тебе говорю!

Из “уазика” выскочили трое – группа захвата, что ли? – все в вязаных колпаках с прорезями на месте глаз.

– Мать вашу так! Что за маскарад?! Кто приказал? Что, нельзя было по-людски вызвать, если есть вопросы?

Двое из троицы схватили директора. Шофер уже вытаскивал из “Волги” ничего не понимающую упирающуюся Ирину.

Юрий Алексеевич был в ярости – никогда, никогда в жизни он еще не испытывал такого унижения… Он знал, что в областной прокуратуре на него копили компромат – больно лакомым становился теперь этот кусок, завод, через который можно было прогонять заказы на цветной металл для дальнейшего транзита, через Калининград в Германию, например. Всегда вслед за тем, как отшивал он очередных бандитов с такими предложениями, на прокурора области обрушивался вал жалоб трудящихся завода на “прихватизацию” производства директором. Эти штучки Юрию Алексеевичу были хорошо знакомы. И ни разу ведь его не вызывали в прокуратуру – все только намеками, чтобы знал и трепетал.

И вот теперь устроили… Конспираторы, наверняка еще кто-нибудь сидит в этом “уазике” да снимает, чтобы потом ославить. Только поэтому он сдержал себя, чтобы не выплеснуть лишнего. Глядя на него, умолкла и жена, перестала кричать, подчинившись водителю.

Директора впихнули в милицейскую машину, на голову натянули что-то темное и душное – вязаный омоновский колпак. Следом в “уазик” зашвырнули и жену и точно так же силой напялили на нее черный колпак.

– С ума посходили?! – промычал сквозь грязную тряпку Юрий Алексеевич. – Где ваши ордера? Дайте мне телефон, позвонить. Там, в пиджаке… у него больно защемило сердце, откликнувшись горячим жаром в спине, под лопаткой.

– А адвоката в камеру тебе не надо? – издевательски прозвучал голос давешнего шофера, – Щас доставим. И адвоката, и прокурора. Пиши им письма, дед.

– Ну вы, ребята, не правы, – тяжело проговорил директор. – Ой, не правы. Так не работают…

Ему никто ничего не ответил. Юрий Алексеевич стиснул зубы. Это что же, устроили ему питерцы показательный урок? Его всегда бесило, с каким превосходством смотрели здесь на областных, ни в грош не ставили…

Машина медленно тронулась с места, развернулась назад к городу. Ехали недолго, но понять, в какую сторону, Юрий Алексеевич не мог. Вначале была дорога. Потом пошли ухабы – вроде как поле. “Уазик” швыряло так, что жена то и дело стонала. Неужели и на нее подняли руку?

Наконец, машина будто врылась колесами в какой-то вал. Остановились. С задержанных с силой сдернули шлемы. Вытолкали директора и жену из машины – на залитое водой поле. Как только глаза привыкли к темноте, Юрий Алексеевич разглядел, что это была складская площадка: ящики, металлолом, крытые грузовики, нагроможденные

друг на друга железнодорожные контейнеры.

– Юра… – он услышал неподдельный ужас в шепоте жены. – Направо повернись, смотри…

Направо за деревьями поднималась труба крематория. Это место он распознал без труда. Слишком часто приходилось ему бывать здесь в последние годы. Не так уж стары были его сверстники и друзья, но после пятидесяти пошло их косить – кого инфаркты, кого аварии. Последние всегда были странными – случались они чуть ли не на пустых дорогах.

– Юра… – голос жены дрожал. Не касаясь ее, он почувствовал, что всю ее колотило, и это состояние липкого ужаса вот-вот было готово передаться и мужу.

– Молчи! – властно приказал он.

С ржавым скрежетом распахнули один из контейнеров. Пахнуло чем-то затхлым и смрадным. Туда и втащили супругов. Сняли с обоих наручники. Захлопнули контейнер, не оставив не единого просвета. Полная темнота.

Жена ощутила, как по ее лицу вдруг проехались чьи-то босые холодные ноги. Она завизжала, близкая к истерике:

– Юра, кто здесь?

Никто не откликался. Подпольная тюрьма, что ли, в этом контейнере, раз где-то наверху устроены нары. Ноги качнулись, коснулись лица и Юрия Алексеевича.

– Эй, постоялец, теперь нас много, так что ты поосторожнее, – поприветствовал он молчаливого сокамерника. Жена нащупала в кармане плаща зажигалку. Спички директора остались в пиджаке, брошенном в машине. Как и телефон, а как бы пригодился он сейчас!

– Эй, парень, ты скажи нам, что здесь такое?

Жена посветила в сторону нар. Тех не оказалось.

Было иное, заставившее замолчать их обоих. Под крышей на крюке раскачивался окровавленный, истерзанный пытками труп. Жена потеряла сознание.

Сколько времени провели они в этом контейнере? Сутки, двое? Они уже ничего не понимали. Часы были сняты вместе с наручниками.

Юрий Алексеевич начал опасаться за разум своей жены. Провести даже и час в этом замкнутом пространстве ледяного контейнера, под начавшим разлагаться трупом…

Юрий Алексеевич понял: что бы там дальше с ними ни сделали, он должен спасать свою жену уже сейчас. И он начал говорить. Без остановки – желая только слышать хотя бы какой-то ее отклик: да, нет…

Странное дело: получалось так, что в последние годы им все как-то некогда было поговорить друг с другом – так, как могли они говорить в далекой молодости, когда, уложив спать Алешку, засиживались чуть не до утра на кухоньке своей райцентровской хрущевки и тихо, вполголоса, чтобы не разбудить сына, перебирали свои дела, вспоминали студенческие годы, стройотряд, их роман в яблоневом саду, сухие веточки, падавшие на обгорелые плечи Ирины… Потом сын как-то незаметно вырос, уехал в Ленинград учиться. Не стало забот о его оценках, о простуженном горле, тревог вокруг первых его влюбленностей – и исчезло нечто, объединявшее мужа и жену. Говорить ей о своих делах на заводе? Ему это и в голову не приходило. Она жила своей школой, он – своим производством. Ему казалось ненужным посвящать ее в свою жизнь. Чувства… Какие там чувства могли оставаться почти через тридцать лет общей жизни? А здесь, когда он держал Ирину на коленях, чтобы не дать ей замерзнуть в ее нервной тряске – маленькую и легкую, когда не видно было лиц, измененных беспощадным временем, что-то вдруг надломилось в самом Юрии Алексеевиче, властном и жестком человеке. Только он мог спасти сейчас свою Ирину. И он говорил, говорил. Не о том, как они выберутся – контейнер был закрыт снаружи на засов…