Чтение онлайн

— У меня в багажнике банка краски, антикварный смеситель и три рулона обоев. Прости, богиня моя, но ради тебя они двигаться не будут. Придется тебе поехать в салоне. — На этих словах Давид распахивает дверцу машины.

— Это не по канонам, — я капризно оттопыриваю губу. — Что за похищение такое? Рот кляпом не заткнул, в багажник не засунул. Никуда не годится.

— Эй, ты вообще жертва, и выпендриваешься? — Давид задирает свою дивную бровку. По ощущениям, он очень жалеет, что кляпа у него нет. А сам дурак. Надо было нормально

в секс-шопе закупаться.

— А то, — я энергично киваю головой. — Я на тебя жалобу напишу в Ассоциацию Защиты Прав Жертв Неправильных Похищений. Они тебя засудят.

Я, наверное, дура, да? Тут абсолютно левый, почти незнакомый мужик творит какую-то дичь, а я по-прежнему… зебра, и по-прежнему ржу.

Но просто я интуитивно ощущаю, это все не всереьз. Мой кудрявый прелестник развлекается и креативит, а мне это забавно. Иначе я бы уже на него рявкнула и свинтила куда-нибудь в закат, например, к той же дворничихе. Шутки шутками, а будь угроза серьезная — баба Клава на помощь бы пришла. Она у нас тетка боевая.

Давид тянет меня к себе, прихватив за собственный шарф, снова целует.

И каждый его поцелуй — новый вкус моего совершенства. Сейчас — хмельной и медовый, насыщенный, как деревенская медовуха. Ох, какой же вкусный мальчик. Не напьешься им.

Интересно, у него когда-нибудь вкусы кончатся?

— Ты что-то с чем-то, Надя, — шепчет мое совершенство, а потом все-таки кивает мне, чтобы я села в машину.

Взаимно, мой сладкий, это у нас с тобой взаимно.

О том, вестись ли мне на все это, я еще пару секунд размышляю. Я ж домой собиралась, у меня там портрет недописанный, и что я завтра — недосохшую картину повезу?

А у моего Аполлона такие зачарованные и голодные глаза…

Ладно, черт с ним, так и быть — подарю ему этот вечер. Все равно — последний день у нас с ним будет завтра, так ведь?

В машину я сажусь. По королевски величественно опускаюсь в кресло рядом с водителем и опускаю скованные наручниками запястья на коленочки.

Давид же закрывает за мной дверь, огибает машину и ныряет за руль.

Глаза блестящие, кудри живописно растрепанные…

Нет, это ветер на улице, это не я ему волосы так бесстыже взъерошила, совсем нет. Клянусь! Эй, почему вы мне не верите, а?

— А пристегиваться кто будет? — педантично интересуется моя дивная одержимость.

— Ты? — с ехидцей отвечаю я, а потом приподнимаю руки в наручниках с колен. — Господин похититель, имейте совесть, вы и так лишили меня права ехать в багажнике. И пристегиваться мне самой? Может, вы меня еще за руль посадите? Кто из нас кого похищает? Я вас? Так давайте расстегивайте мои кандалы и поменяемся местами.

— Да вот ещё, — Давид улыбается, а потом склоняется ко мне.

Да — чтобы пристегнуть меня ремнем безопасности, а еще чтобы попытаться меня ужалить очередным своим обжигающим поцелуем.

Попытаться — потому что я самым нахальным образом

уворачиваясь от его губ. Потому что мой мальчик очень много о себе возомнил.

— Ох и нарываешься ты, Надя.

Опасно-то как мурлычет, ох-х. Была бы кошкой и свернулась в клубочек на его коленях, а лучше — прошлась бы когтями по его спине. Впрочем, это я еще могу и человеком проделать, благо в кои-то веки у меня ногти не под корень срезаны.

Расцарапать спину, бока, шею… Всего его, чтобы так и ходил после этого, вспоминая, с кем он связался.

— У тебя есть влажные салфетки, мой мальчик, или мы гаишников тоже гримом радовать будем?

Влажные салфетки находятся. И Давид сначала стирает грим с моего лица.

— А может, останешься тигрицей? — чуть улыбаясь спрашивает он.

— А что, мне для этого нужен грим? — не удерживаюсь от шпильки я. Ну не может же мой идеальный мальчик допустить, чтобы я вдруг так в себе усомнилась. Даже если я не усомнюсь — он-то этого не знает.

— Нет, тебе не нужен. — Я оказалась права. За это я позволяю ему поцеловать меня сейчас, когда он снова касается моих губ, снова — как озабоченный мальчишка, который не умеет держать при себе свой рот, и никак не насыщается поцелуями.

— Телефон мне из сумки достань, раз уж ты меня освобождать не хочешь, мой повелитель, — насмешливо прошу я, когда и сам Давид стирает со своего лица клоунский грим.

Давид пожимает плечами, берет с моих колен сумку. Заглядывает внутрь.

— Тут нет никакого телефона.

Мужчина и женская сумка сочетаются плохо. Хотя, если честно, вообще ума не приложу, как можно в двух отделениях не заметить фигни в черном чехле.

— Ну посмотри еще раз.

— Нету, — упрямо повторяет мой такой незоркий бог, а потом бросает мою сумку на заднее сиденье, разворачивается ко мне и тянет лапы к моему тренчу.

— Нужно тебе карманы обыскивать, богиня.

Ух, как он заигрался в похитителя и грабителя. Ну или в “мистера-я-лучше-знаю”.

— Телефон в сумке, — упрямо напоминаю я. — Ну, я же знаю, куда положила. И кстати, если ты не заметил, на груди у меня карманов нет.

— Точно? — Давид поднял бровки, но ладошки с моей груди не убрал, — И потайных нет? Ты уверена, что много понимаешь в обыске?

— Я тебе нос сейчас откушу.

— Не достаёшь, — хладнокровно отзывается Давид. — Тебе ремень не даст.

Засранец. Иных слов у меня нет. У него такая очаровательная в своей наглости физиономия, что просто глаз не отвести. И ведь абсолютно не лезет за словом в карман, красота-то какая.

— Ой, — Давид округляет глаза и вытягивает из моего кармана чертов телефон.

Я аж захлебываюсь возмущением и восторгом от его бесстыжей улыбки во всю физиономию.

Я же… Я же следила за его руками. Когда он успел?

Хотя, если вдуматься, я и наручников у него в руках не заметила. В свободное от дизайна время мой Аполлон промышляет фокусами.