Чтение онлайн

— Тебе следовало бы снять эту твою рожу и закопать. Ты похож на гориллу. Что, неприятно?

— У меня такое лицо, которое считается хорошим, чистым и здоровым. Я хороший, чистый и здоровый американский юноша.

— Ты хороший, чистый, здоровый сукин сын! Вечно ты о чем-то беспокоишься. О чем ты, бабушка, тревожишься сейчас?

— Правильно. Я всегда о чем-нибудь тревожусь.

— Но сейчас? О чем ты тревожишься именно сейчас?

— Ни о чем.

— Нет, о чем-то ты беспокоишься. Ты, со своим лицом, не

был бы совершенен, если бы постоянно о чем-нибудь не беспокоился.

Я промолчал. Он продолжал осоловело смотреть на меня, безуспешно стараясь сосредоточиться.

— А почему ты не беспокоишься об этой сиське? Может быть, у нее выскочит одна из этого ее платья. А может быть, она получит то, чего хочет!

"Понятно, почему ты так часто ввязываешься в драки, — подумал я. — Под винными парами ты можешь далеко зайти, если сталкиваешься с кем-либо, кому не по нраву твое поведение”.

— Ты видел когда-нибудь что-нибудь подобное?

Он что-то говорил в течение минуты, а затем повторял то же самое снова. И так несколько раз.

— А почему бы тебе и Сэму не взять ружья и не пойти поохотиться?

В эту минуту дверь приоткрылась и в амбар заглянул Сэм. В его черных глазах светилось прежнее беспокойство.

— Сэм, старый черт, где ты был? Иди сюда и выпей!

Сэм влез в амбар и остановился в дверях.

— Ты, старый ублюдок! Ты, старый черт! — продолжал Ли, протягивая ему банку из-под фруктовых консервов.

Сэм попытался улыбнуться мне понимающей и извиняющейся улыбкой. Уголком глаза он посмотрел на меня так, как два трезвых человека обмениваются взглядами по поводу буянящего пьяницы. Но улыбка у него получилась довольно слабой и напряженной.

— Сэм, старик! Я хочу показать тебе лучшее в Соединенных Штатах охотничье ружье! — громко произнес Ли, протягивая руку за кучу кукурузы за своим ружьем.

И только тут я вспомнил, что он его не разрядил.

— Да, действительно хорошее ружье, — вежливо сказал Сэм.

— Очень хорошее! Я же говорил тебе, что у меня очень хорошее ружье! С ним не промахнешься. Спроси вот этого уродца-затычку, сколько раз я сегодня промахнулся? Ну, спроси его!

— Да, — послушно произнес Сэм, — я, конечно, хотел бы иметь такое! Это, право, прекрасное ружье!

— Ты вынеси его да посмотри, каково оно в деле. Стрельни во что-нибудь. Оно заряжено. Слушай, я тебе вот что скажу. Слушай, старый зануда, что я тебе скажу. Почему бы тебе не пойти и не найти выводок куропаток и не сделать пару выстрелов? Я хочу, чтобы ты попробовал. Этот дуб пойдет с тобой, а я останусь здесь и пока немного вздремну.

Сэм с сожалением покачал головой:

— Мне бы очень хотелось. Ли, но скоро надо кормить скотину.

— О, черт побери! Иди, сейчас еще не поздно!

— Нет, мне, право, хотелось бы. Как-нибудь в другой раз.

Слегка остекленевшие глаза

Ли остановились на его лице тяжелым взглядом.

— В чем дело, ты, тупой ублюдок? Ты что — боишься?

Сэм вопросительно посмотрел на меня. Затем он снова перевел взгляд на Ли, как будто не мог решить, как поступить. Я не успел произнести и слова, как Ли сорвался:

— О, я знаю, о чем ты. Ты шнырял здесь весь последний час, боясь, что я могу подойти к этой твоей маленькой сучке! Ну ты не так уж умен, черт побери! Она получает сколько хочет и от кого хочет, запомни это!

У Сэма в руках все еще было заряженное ружье. Я боялся пошевельнуться, зная, что любое движение может оказаться запоздалым.

Я видел в глазах Ли горячее, сумасшедшее, настойчивое желание. И кожа на моей спине сжалась и напряглась до боли. Так бывает, когда у вас сильная простуда и кажется, что каждый волосок пронзает и колется. Так бывает, когда вы перебираетесь на коньках по тонкому льду. А вода под вами очень глубока, и вы слышите, как лед под вами начинает трещать. Вы стараетесь как бы уменьшить свой вес одной только силой воли, задерживаете дыхание и молитесь: “Пусть он «не проломится! Пусть не проломится!»

Сэм медленно поднял ружье, и я почувствовал, как лед подо всеми нами начинает ломаться. Однако он поставил ружье в угол, повернулся ко мне лицом, и из глаз его ушла жажда убийства. В них появилась какая-то боль, острая и стыдная боль, которую он не мог скрыть.

— Сэм, — сказал я спокойно и положил руку на его плечо, — выйдем на минуту!

Он молча кивнул, и мы вышли, оставив Ли ругаться у нас за спиной. Но перед тем как выйти, я вынул из ружья патроны и прихватил с собой также те, что лежали у Ли в кармане.

— Прости, Сэм. Мне чертовски жаль, — проговорил я, когда мы медленно отходили от амбара.

Я понимал, как тщетно извиняться в подобном случае. Сэм молчал, и я боялся, что он не ответит, но он сказал:

— Ладно, Боб. Это ничего не значит. Он просто пьян.

В глазах его все еще оставалась эта ужасная боль, и руки его дрожали. Наверняка он думал сейчас о том, как близок был к убийству человека.

— Я постараюсь увезти его отсюда. Но лучше всего дать ему еще выпить, и он заснет.

— Ему вообще нельзя пить. Боб.

— Я знаю.

— Это на него плохо действует.

— Я знаю.

— С этим парнем когда-нибудь произойдет что-нибудь ужасное. — Сэм произнес это тихо, и в его голосе звучало сожаление.

— Я знаю это, Сэм. — Даже самому себе я впервые признался, что понимаю это. Я опустил глаза и бесцельно пихнул ногой кусок дубовой коры.

— Ты скажи ему от моего имени, что я больше не буду ему продавать.

— Я скажу.

— Ему вообще никогда не надо больше пить. И кроме того, мне не хотелось бы, чтобы он снова сюда приходил.