Чтение онлайн

Наверное, так и прошла бы вся ее жизнь. Если бы однажды…

…Он переехал в давно пустовавшую квартиру напротив. Однажды Элла проснулась, выглянула в окно и обомлела – прямо перед ней, на сыром осеннем асфальте, перед нагруженном каким-то барахлом грузовиком стоял Он, мужчина из ее снов. Она оцепенела. Зажмурилась, потом снова распахнула глаза… Ничего не произошло, мужчина не исчез. Было ему лет сорок – сорок пять. Брюнет с едва заметной серебряной проседью на висках, аккуратно подстриженной бородкой-эспаньолкой, в небрежных вытертых джинсах,

строгом темном свитере и пестром шейном платке, высокий, загорелый. С высоты второго этажа ей было не видно, но Элла готова была поклясться, что и глаза у него были такие, как ей представлялось, темные, почти черные, с притаившимися на дне танцующими смешинками…

А уж когда выяснилось, что волшебный мужчина – ее новый сосед, Элла окончательно уверилась в мысли, что это судьба. Остается только схватить за хвост синюю птицу, легкомысленно залетевшую в форточку.

В тот же вечер Элла ринулась на передовую. Нарядилась в лучшее платье, белое, в крупных красно-желтых розах. Накрасила ресницы, надушилась «Эскадой», по старинному бабушкиному рецепту пощипала щеки, чтобы румянец получился естественным, взволнованно пульсирующим. Напекла своих фирменных яблочных оладий, целую тарелку, и смело ринулась знакомиться.

Сосед удивился, но вроде бы был не против. Поставил чайник, усадил на диван. Элла влажно посматривала на него из-под накрашенных ресниц. Сосед представился Петром Петровичем. Оладьи ел с удовольствием, к Эллочкиным сексапильным ужимкам отнесся со снисходительной приязнью. Он был художником, показал ей свои картины. На всех – обнаженные женщины, прекрасные в своем литом совершенстве, длинноволосые, вальяжно раскинувшиеся в старых плюшевых креслах, ленивые, томные, как сытые кошки.

– А вы, Эллочка, не хотите ли мне попозировать? – вдруг спросил он, рассматривая ее с ироническим прищуром.

Ее горячее внутреннее море разволновалось, тяжелыми волнами ударило в щеки. Она как наяву увидела: вот она, загорелая, подтянувшаяся, скидывает платье, поведя плечом, изящно садится на краешек кресла, а темноглазый Петр Петрович подходит к ней и…

Единственный штрих никак не вписывался в намечтанную идиллию.

Жирный Живот.

– Я… с большим удовольствием, но… – промямлила Элла.

– Но? – вопросительно поднял бровь Петр Петрович.

– Но… Вам же надо разместиться, разобраться с вещами…

– Разумеется, – усмехнулся он, – я нашел помещение для мастерской, недалеко отсюда. Мне потребуется недели три-четыре, чтобы все оформить и обустроиться. Тогда и приступим.

А напоследок, провожая ее до двери, он придвинулся к ней так близко, что Элла почувствовала запах его лимонного одеколона, и тихо сказал:

– Уверен, что из вас получится превосходная натурщица.

В ту ночь Элла так и не смогла уснуть. Перед ее глазами назойливой каруселью вертелась одна и та же сцена – светлое пространство мастерской, она, босая, красивая, почему-то в красном платье, и Он, восхищенно ее разглядывающий…

На следующее утро она решительно

позвонила в клинику пластической хирургии.

– Я хотела бы узнать по поводу липосакции.

– Конечно, спрашивайте! – голос на другом конце трубки был таким приветливым и бодрым, что Элла почувствовала себя увереннее.

– Если я сделаю операцию… В самое ближайшее время… Когда я смогу жить обычной жизнью?

Невидимая собеседница расхохоталась.

– Хочется побыстрее, да? Всем хочется. И мне хотелось тоже!

– Вы делали липосакцию? – почему-то обрадовалась Элла.

– Даже дважды, – добродушно объяснила женщина. – В первый раз живот, во второй – бедра.

– И как?

– Уже шесть лет хожу, и все как новенькая. Даже диету особенно не соблюдаю.

– Ну надо же! – воодушевилась Элла. – И все-таки вы не ответили на мой вопрос.

– Ну… У всех по-разному. Но, как правило, недели через две можно снимать компрессионное белье.

– А шрамы?

– Да какие там шрамы! – вновь рассмеялась женщина. – Вы что будете делать?

– Мне бы только живот.

– Мы сделаем вам три прокола, миллиметров пять в диаметре. Сначала они будут красными, со временем побелеют. Но даже сразу они совсем незаметные. Непосвященный точно не разглядит. А если и разглядит, можете сказать, что вас покусали пчелы.

– Записываюсь, – решила Элла. – А сегодня можно к вам подъехать?

Впоследствии она и сама удивлялась – откуда в ней, такой медлительной, взялось столько решимости? Она позвонила на работу, бодро соврала о пневмонии, в тот же вечер отправилась в клинику и сдала все необходимые анализы, и через два дня улыбчивый анестезиолог вводил в ее вену прозрачно-желтую вязкую дремоту.

Проснулась Элла от дикой, неправдоподобной боли – ей казалось, что все тело медленно режут на куски. Прибежавшая на ее стоны медсестричка вколола обезболивающее – стало чуть-чуть полегче. Сцепив зубы, она терпела – впереди маячил Петр Петрович с его бархатным взглядом и спокойной улыбкой соблазнителя. На третий день ее выписали – две недели ей предстояло провести в компрессионном белье. Потом еще две недели болезненного массажа – и о Жирном Животе можно забыть навсегда (во всяком случае, так пообещал хирург).

В первый же вечер, раздевшись догола, она придирчиво осмотрела себя в зеркале. И не поверила своему счастью – живот был плоским, даже впалым, а ведь это еще не сошел отек! Элла выпила безалкогольного шампанского, чокнувшись с собственным зеркальным отражением.

Через три недели исполнилась ее мечта. Она явилась в мастерскую Петра Петровича, и было на ней новое красное платье. Загорелая, взволнованная, умащенная медовым лосьоном, она чувствовала себя девственной невестой перед первой брачной ночью. Конечно, он все сразу понял и почувствовал – все-таки ему было сорок пять. Все случилось там, на дощатом полу мастерской. Шелковое платье мягко скользнуло к ее ногам. Элла закрыла глаза и впервые в жизни почувствовала себя счастливой.