Девушка индиго

Annotation

1739 год. Отец оставляет шестнадцатилетнюю Элизу Лукас за главную на трех плантациях семьи в Южной Каролине, а сам отправляется строить военную карьеру. Тем временем ситуация на плантациях накаляется, среди рабов начинаются волнения, и семья Элизы оказывается в шаге от того, чтобы потерять все.

Девушка узнает, сколько во Франции платят за краситель индиго. Она уверена, что это – ключ к спасению плантаций от разорения, но не встречает поддержки даже в собственной семье. Несмотря на это, Элиза решает действовать и заключает опасную по тем временам сделку с одним

из рабов: если тот научит ее тысячелетнему секрету изготовления индиго, она взамен научит рабов читать.

Так начинается удивительная история о девочке, создавший краситель, который стал популярным во всем мире. Роман о любви, тайной и опасной дружбе, о стремлениях и жертвах, которые приходится приносить на пути к цели.

Книга, основанная на реальных событиях, в том числе на письмах самой Элизы!

Наташа Бойд

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Эпилог

Послесловие

От автора

Благодарность

Литература

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Наташа Бойд

Девушка индиго

Natasha Boyd

The Indigo Girl

* * *

Отрывки из писем Элизы Лукас-Пинкни использованы автором с любезного разрешения Исторического общества Южной Каролины.

Посвящается Браиони

Нам принадлежит лишь настоящее… и время это столь быстротечно, что и не скажешь, существуем ли мы. Элиза Лукас (1722–1793)

Пролог

Когда я устремляю мысленный взор назад, к своим битвам за индиго, они превращаются в моем сознании в сновидения. Память не сохранила ничего, кроме мимолетных впечатлений. Там лишь образ рук, тянувших меня в пучину, давивших на грудь, на сердце, не дававших всплыть. Образ рук, норовивших утопить меня в собственном творении, в моих честолюбивых замыслах.

И я тонула.

Погружалась в непроницаемо синюю бездну.

Индиго разбило мне сердце, но спасло жизнь.

Индиго текло по моим венам.

Синяя кровь пульсировала в моих детских сосудах.

Позднее, в зрелые годы, познав глубокую неизбывную любовь и гордость за рождение сыновей, которым суждено было стать создателями нового государства, я думала о тех временах своей жизни

и благодарила Господа за индиго.

Как так случилось, что глубочайший синий цвет – цвет неба в предрассветные часы, когда день еще не упал тяжелым душным покровом на наши плечи; цвет, наводящий меня на мысли о куполе небесном и о тончайшем шелке, о королях и баснословных сокровищах, о непостижимой, загадочной древности, – как может этот цвет быть порождением несуразного запыленного кустика?

Помимо того, я не устану благодарить Господа за Эсси и Квоша, за Того и Сони. И особенно за Бена. За тех, кто в меня верил.

И за Чарльза, конечно же. Я всегда буду благодарна за Чарльза.

Еще я остаюсь признательна своему отцу за его выбор – за то, что он решился поручить шестнадцатилетней дочери управление фамильными плантациями. С тех пор мы с ним так и не свиделись.

Моему дорогому другу миссис Бодикотт, в Англию

Льщу себя надеждой, Вам приятно будет узнать, что мне приглянулся сей отдаленный уголок мира, куда привела меня судьба. С Англией ему не сравниться в моих глазах, воистину так, однако же Каролина куда предпочтительнее Вест-Индии.

Люди здесь благовоспитанные, и жизнь устроена во многом на английский манер.

Элиза Лукас

1

1739 год

Негры пели.

Отблески света плясали на чернильно-черных волнах океана, и я быстро заморгала, проснувшись.

Не было никакого океана.

Только бледно-синее сияние нарождавшегося дня растекалось по беленым стенам моей спальни.

Сон никак меня не отпускал. Все тот же, что снился мне с самого раннего детства. Порой он наводил страх, порой вызывал эйфорию.

Я вдохнула полной грудью воздух рассвета и подумала, что день, возможно, станет судьбоносным.

В пении отчетливо различался хоть и приглушенный расстоянием, но сильный голос Того – голос, глубина которого так не вязалась с невеликим ростом его обладателя. За несколько месяцев нашей жизни в Южной Каролине я успела заметить, что голоса других негров сплетаются в мелодии вокруг этого полнозвучного тенора, задающего тон. И еще я знала, что, если они поют, значит трудятся сообща над каким-то серьезным делом.

Урожай поспел. Негры пели, потому что приступили к сбору урожая.

Мне совсем не хотелось вставать навстречу душному влажному утру. Эта влажная духота с каждым днем становилась все гуще, вытягивала из меня все силы еще до того, как я успевала управиться с делами. Но я все же выпростала ноги из-под тонкого смятого одеяла и водрузила их поверх.

Эсмэ уже наполнила водой тазик и кувшин. Я сладко потянулась, освобождаясь от последних темных вязких лоскутьев сна, и теперь в душе осталось лишь смутное чувство ликования, будто порожденное неким неведомым свершением.