Девушка и тайга

Тольятти, 1987, март

Две молодые женщины – блондинка и брюнетка – беседовали в комнате малосемейки в микрорайоне, построенном при градообразующем автогиганте.

Автогигант давал работу, жилье, место в садике, школе.

Татьяне – приятной на вид брюнетке, лет двадцати пяти, казалось, повезло: муж Семён – автослесарь золотые руки, она – сборщик на главном конвейере.

В недавнем прошлом – профтехучилище, жили и на частной квартире, и в общежитии. Теперь малосемейка

с собственным санузлом и ожидание в очереди на улучшение условий жилья.

– Ждём прибавления? – участливо спрашивали в профкоме.

Татьяна молча кивала, а на душе кошки скребли – беременность не наступала. Скоро четвертый год как замужем.

Вторая – Лариса или Лора – блондинка, небольшая, подвижная, выглядела постарше. С Татьяной сошлись на почве бездетности. Но Лора, более опытная в отношениях с противоположным полом, причину свою знала. Прерывание первой, нежелательной беременности прошло с осложнениями, потом внематочная беременность, операция, спаечная болезнь.

Лариса, частый гость гинекологического отделения и местного санатория, прибегала и к услугам нетрадиционной медицины. Гадалки, колдуны, целители, места с целебной энергетикой дополняли багаж медицинских знаний девушки.

Сегодня, пока Семён переваривал кузов легковушки, подруги собрались посудачить о своих проблемах.

Лариса принесла бутылку «Рябины на коньяке», Татьяна достала рюмки.

– Лечение опять без толку! —Лора развернула шоколадную конфету местной фабрики и продолжила: —Люди таблетки пьют, по два изделия надевают, календарь с критическими днями на стенку вешают, в опасные дни прячутся, шарахаются друг от друга, как прокаженный от чумного и всё равно залетают по два-три раза в год! – Лорик за языком не следила, непотребные слова слетали с её языка, как с помела.

– «Дочка, почему ты не беременеешь? Ой, мама, никак не могу проглотить эту гадость!» – Лорик залилась смехом, Татьяна поперхнулась.

– А я, – Татьяна плеснула в рюмки настойки, – вчера Ленку, соседку, встретила. Идёт бледная, как полотно! Я к ней: «Ты в порядке?» А она: «Я опять от гинеколога, проторенной дорожкой возвращаюсь». Я смотрю на неё, а она через боль улыбается: мол, у нас с мужем проблем нет. Можем и третьего заделать, но двоих пока хватит. И ведь она это не со зла, а так, между прочим, а мне как ножом по сердцу. Какая я жена, если зачать не могу? А возраст поджимает, поначалу даже не до детей было – успеем. А потом – стараемся, а все без толку. Врачи плечами пожимают.

Лора развернула очередную конфету и, понизив голос, спросила:

– А у тебя бывает, что во время этого… тебе так хорошо, что, забываешь, где ты, и кричишь, кричишь, а себя не слышишь и вроде как знаешь, что кричать нельзя, а тебе в этот момент просто пофиг?

Татьяна подумала, кивнула головой, хотя не могла себе такое представить.

Тут-то и Лора выдала:

– Когда мне форез с лидазой назначили, я на процедурах с одной девкой познакомилась. Она то ли якутка, то ли бурятка. Так вот… В Сибири на Ангаре есть место куда, если придёшь, то точно вскоре забеременеешь, ну конечно, если есть

от кого.

Лариска достала газетную вырезку: «подклей в нашу тетрадь». Подруги нещадно резали подшивки газет и журналов, собирая вырезки о местах, способствующих зачатию, записывали рецепты трав и снадобий.

После третьей рюмки они уже обсудили план путешествия. Осталось только поставить мужей в известность.

Лариска ушла. Татьяна, присев на табуретку, задумалась. Если бы художник мгновенно нарисовал её портрет, лицо вышло бы красивым, но написанным какими-то тусклыми красками.

Можно сказать по-другому – портрет хорош. Но картине нужна другая рамка и правильное освещение.

Семён казался человеком серьезным, основательным. Получил профессию, отслужил. После армии взяли на завод. Приметил складную девчонку из училища, когда та практику проходила. Работа, заработок, семья и целая жизнь впереди.

А теперь, что её ждёт?

«А как если уйдет? Что родителям скажешь? И не осудишь».

А воображение ей так и подсказывало, что муж может уйти.

В выходной, бывало, подойдёт к окну – детишки в песочнице играют. Посмотрит на Таньку чужим взглядом и в гараж до вечера. Еда у Тани, правда, всегда на такой случай приготовлена.

Семён не только ремонтировал и правил машины своим клиентам, но и приторговывал запчастями: зарабатывать он умел.

Татьяна видела, что подозрительные людишки крутились возле него. Может, были бы дети, он бы больше проводил время дома.

Вот и сегодня вернулся ближе к полуночи. Душ, ужин.

Собрала посуду, помыла. Муж уже спал.

От Семена пахло спиртным. Татьяна открыла единственное окно.

Городской воздух, чуть разбавленный ветерком с реки, принес немного свежести в комнату.

Вдалеке темнел постройками и цехами Автогигант. На диване храпел Семён.

Татьяна открыла маленький «Полюс». Плов с курицей, бутербродное масло на первой полке, борщ на второй, сало в морозильнике.

Кофейный напиток на столе. Обдирный черный и без названия белый х/з №7 (что значит «хлебозавод», а не то, что можно подумать) в хлебнице. Татьяна закрыла холодильник и прикрыла окно. Посторонний запах женского парфюма завихрением отделился от облачка спиртного «амбре», висящего над спящим мужем и вопросом повис возле трехрожковой люстры.

Вот оно что!

На крошечной антресоли показывала бок из красного дерматина подаренная кем-то из соседей разобранная детская коляска.

Завтра на работу.

Конвейер – дверь, обшивка, пистолет, пистоны. Дверь, обшивка, пистолет, пистоны.

И дверь – всегда правая и всегда задняя!!

Отпуск в начале сентября.

Куйбышев, 1987, сентябрь

Поезд дальнего следования стоял на первом пути, готовый выдать незамысловатую чечетку своми колесными парами, а Лариски, которая гостила в Куйбышеве несколько дней у свекрови, всё не было. Проводник стоял в дверях вагона и посматривал на часы. Татьяна тревожно всматривалась в выходящих из вокзала на перрон.