Чтение онлайн

Блуждающие обрывки духов появлялись и пропадали. Некоторые бурлили в воздухе, напоминали мочевые пузыри свиней, которые продавали детям как воздушные шарики, вот только там открывались и закрывались рты с клыками хищников.

По краям стояли скамьи, и на каждой были человекоподобные силуэты, темные, похожие на тени. Наверное, призраки или что-то странное, они сидели на скамьях, ждали и ждали, хотя я не знала, чего.

Шуай Ху разглядывал платформу, и я представила его в облике тигра, выходящего из-за деревьев джунглей на поляну, озираясь в поисках хищников. Отец лишь иногда мог видеть

мир духов. Когда было необходимо, он сжигал талисманы духовного зрения, чтобы охотиться на призраков, или смазывал глаза бальзамом из свежих листьев йоци, но так он видел то, что видела я, лишь пару минут, и он ни разу не был при таком собрании духов. Теперь, благодаря странной магии в волосках на концах хвостов Шуай Ху, мы с отцом тихо двигались, глядя на жутких обитателей, которые прибыли издалека, и на тех, кто, как мы, собирался в другое место.

Отец озирался, впитывая все, широко раскрыв глаза, раскрыв рот от ужаса и восторга. Я видела, как сильно ему не хватало двух глаз, пока он пытался рассмотреть странное место.

Шагая в тишине сквозь туман неживой земли, я думала о двух девочках. Сю Анцзинь пришла сюда? Это означал полет фонарика к рельсам, уводящим вдаль? И Меймей, моя «младшая сестра», которая, хоть не была живой, хотела защитить меня собой, привела меня сюда, обронив расписание поезда. Увижу ли я ее вскоре? Что я смогу сделать для нее?

Свисток поезда пронзил гул странности, его вес загремел по рельсам. Стало видно локомотив за пеленой дыма и пара. Яркий глаз света двигателя сиял как луна, ослепляя.

Поезд замедлился, с грохотом замер. А потом раздался зловещий нечеловеческий голос, звучащий как хищник, имитирующий крики добычи. Он крикнул на английском, а потом на китайском:

— Все на бо-о-о-орт!

ДВАДЦАТЬ ДВА

Прибытие поезда было зловещим, до боли красивым. Ветер от локомотива сорвал сухие травинки с поля, которое я не видела.

Я знала, что на моем лице потрясение, и отец это не одобрил бы, и я попыталась скрыть реакцию, когда взглянула на него. То, что я увидела на его лице, удивило меня. Я ожидала сталь на его лице, а не красные щеки, сияющие глаза, широкую улыбку и ладони, сжатые перед ним в юношеской радости.

Я придвинулась к нему.

И снова тот жестокий вопль, подражающий речи людей, закричал:

— Все на бо-о-о-орт!

Шуай Ху первым из нас забрался в вагон.

Призраки мрачно летали вокруг, словно не было свободных мест, хотя все они были свободными.

Нет, это было не так. Вагон только казался пустым. Через миг он стал людным, а потом снова пустым. Мой отец и тигр тоже это заметили, с тревогой озирались в пустом тусклом вагоне.

Чух-чух-чух, вагон стучал по рельсам, минуя мили в мире духов. На первой останове жуткое подобие человеческого голоса крикнуло:

— Енотовая станция!

Еноты группой встали со скамьи, где они курили сигары и играли в домино. С пушистыми хвостами и самоуверенно, они прошли к двери. Они слезли, и двери задвинулись за ними. Один оглянулся, поймал взгляд Шуай Ху и показал ему неприличный жест. Смех Шуай Ху после этого показался бездонным, и от этого он мне нравился даже больше.

Поезд поехал дальше, и я увидела, что и отцу понравился гулкий теплый смех монаха-тигра, хоть он никогда не признался бы в таком.

Время тянулось, и я не могла понять, сколько именно его прошло, да и прошло ли оно. Чуть позже Шуай Ху стал тихо посапывать во сне. Вытянутое на деревянной скамье мускулистое тело в оранжевом одеянии выглядело удивительно уязвимо. Что-то в приятной расслабленности позы напомнило мне кота, лежащего на спине, надеющегося и боящегося, что кто-то подойдет и почешет его живот. Мне даже захотелось потереть живот монаха, пока он спал, но не стоило пугать опасное существо, пока оно спало. Тигр-монах тяжело дышал во сне, а его храпы звучали как гулкое урчание.

Отец кивнул на длинные мили болот за окнами поезда.

Вокруг нас вдруг широко открылся мир, стало видно горизонт, поезд ехал по подвесному мосту над озером или долиной.

Мы добрались до места, где маленькие костры окружали нас в сумерках.

— Что это? — спросила я у отца. Голос хрипел после долгого молчания.

Отец тихо смотрел, с горечью поджав губы.

— Не знаю точно, Ли-лин. Это могут быть части душ людей, улетевшие от трупов, чтобы побродить пару часов и вернуться утром к могилам.

Я слышала, что он избегал неприятный вариант.

— Чем еще они могут быть?

Он протяжно вздохнул, почти застонав.

— Это могут быть лагеря призраков железной дороги.

Я обдумала это. Если костры были для еды, разведенные мертвецами, продолжающими действия, не понимающими, что они мертвы, то они оставались на землях мертвых долгие годы, их сорок девять дней давно прошли.

— Нужно что-то сделать, — сказала я. — Нужно их спасти.

Отец повернулся ко мне. Он помрачнел, выглядел как яростный призрак в темном углу.

— Что за глупости? Что мы можем для них сделать? Если я прав, то эти потерявшиеся души повторяют действия живых, лишенные средств или возможности пересечь Врата призраков. Что я могу сделать, Ли-лин? Прогнать их туда по одному?

— Разве старания не стоят спасения души человека?

Он фыркнул и отвернулся, сжимая и разжимая напряженно ладони.

— Соединить дух каждого мужчины и его труп, скорее всего, похороненный без отметок, узнать имя каждого и детали рождения, если он помнит их спустя десятки лет на этих землях. То, о чем ты говоришь, потребует работы всю жизнь от дюжины даоши, каждый день, много лет. И кто за это заплатит?

Я закрыла глаза, потому что не хотела и дальше смотреть на одинокие костры.

— Я понимаю тебя, — сказала я.

Мы молчали какое-то время, думая о мертвых. Чтобы построить рельсы, проходы пробивали в горах взрывами. Китайцев из-за худых тел и без защиты закона порой привязывали и опускали в темную трещину с динамитом в руках. Опасный процесс породил английскую фразу «a Chinaman’s chance» — ничтожный шанс.

Наконец, мой отец заговорил снова:

— Давай проясним, Ли-лин. Я расстроен, что не могу помочь этим людям. Они — моя ответственность, потому что я в этом регионе обладаю наибольшей властью при проведении людей между жизнью и загробной жизнью.