Чтение онлайн

— Подойди, — я не стала испытывать удачу. Красив он невозможно. Надо спешить. Пока не проснулся кто-нибудь.

Подошел. В глаза стеснялся смотреть. Хочет меня и боится. Мужчина!

Взяла его за совершенную широкую ладонь метателя камней. Увела в комнату, из которой вышла. Удовольствие получила. Мало с чем сравнимое.

— Не отвлекайся, — сказал Давид.

Мы привычно составляли схему размеров в большом дорогом доме на склоне горы. Я кивнула. Его красивый брат ждал нас у машины на улице. Кусты лавров прочно скрывали его

и автомобиль.

— Насладилась?

Я не успела заметить, когда Давид оказался так близко рядом.

— Не откажусь повторить, — улыбнулась.

— Становись на колени, — велел Давид.

— Тебя это заводит, любимый? — усмехнулась я, опускаясь перед ним на бетонную стяжку. Давид расстегнул брюки.

Вечером я сидела на пустой веранде. Никто не мешал мне пить чачу и курить вонючий житан. Блюдо слегка завяленного, приторно-сладкого кишмиша стояло на досках старого стола.

Мужчины уехали куда-то на трёх чёрных крузаках.

Я перебирала новости в планшете. Отметилась уже новой фоткой на фоне старого дома и вечных гор за спиной. Девчонки слаженно лайкали. Надо с красавчиком сфоткаться. Не успела с утра. Забыла.

Как меня сюда занесло? Никогда не смотрю имперские новости. Не интересно. Два имперских самолёта сбиты в Сирии. Пилотов ищут. Целая войсковая операция. Их дела. Если ты летаешь там, где война, будь готов к тому, что кто-то стреляет по тебе. Я перелистала новости дальше.

Александр пришел. Сидел скромником, пока его старший брат не ушёл спать. Потом метнулся ко мне. Целовались до умопомрачения. Я видела отражение Давида в темном стекле справа. Пусть смотрит. Взяла телефон. Сделала селфи с моделью Микеланджело. Красив он нереально. Сняла его потрясающие, нежные губы на своей груди.

— Зачем ты делаешь это, дорогая? — спросил он хрипло, опуская поцелуи ниже.

— Ты так совершенен. Как статуя эпохи Возрождения. Мне хочется, чтобы все об этом узнали, — рассмеялась я. — Встань, пожалуйста, в профиль. На фоне дверного проёма. Бедро чуть приподними. Твой роскошный член не пропустит идиотская цензура социальной клоаки. Да. Так хорошо. Красив ты безумно.

Я сделал несколько снимков. Для сетей и для себя. Он закурил, расслабленно стоя обнаженным в свете розового утра. Чуть склонил кудрявую голову, глядя с улыбкой на меня. Во мне явно поднимал голову ценитель прекрасного, забытый прочно в большом Городе. Ещё немного и рисовать снова начну. Нафиг!

— У тебя много мужчин? — проговорил этот дурачок, раскладывая меня на узкой жесткой кровати.

— Никого у меня нет. Одинокая я. Только ты, — я целовала его твёрдую, в чёрных завитках волос грудь. Как же он нежен. Уеду завтра в холод Империи и забуду, как зовут.

— Что случилось? — спросила я одетого привычно во все чёрное Давида.

Мы торчали в пустынном ночном аэропорту. Наш рейс, вечерний и комфортный по времени, отложили на шесть часов. Гроза зимняя, коварная бушевала в чем-то недовольных сегодня горах.

Я тянула дешевый и, не смотря на цену, хороший коньяк в ресторане. Давид долго говорил по телефону на родном языке.

— Мой брат погиб. Воевал в Сирии. Я останусь с семьёй. Отправлю тебя домой. Тот полковник, который провожал тебя, летчик, он как? — он смотрел на меня большими грустными глазами.

— Без понятия. Я не его девушка, — махнула я легко рукой.

— Ты считаешь, что тебя это не касается? — он вдруг сузил враз посветлевшие глаза.

— Всегда думала, что неплохо знаю географию. Границы Империи с этим государством не помню, — заявила я, зная уже, что напрасно выступила.

— То есть? — напрягся Давид.

— Давидик, котик! Ну что ты ко мне пристал? Я домой хочу. Устала. Аэропорт этот надоел. Пойдём в гостиницу, а? — я сложила губки дудочкой и ныла, как положено.

— Не плачь, моя красавица. В шесть утра улетишь, — мгновенно оттаял мой начальник и любовник. Увёл, крепко держа за руку, трахаться до отлёта в гостиничный номер. Бутылку с коньяком не забыл.

Телефонный звонок застал меня на светофоре. Зажав аппарат между ухом и подбородком, ответила.

— Ляля, здравствуй.

Нет. Я не хотела слышать этот голос. И отвечать. Никогда. Зелёный загорелся, и я двинулась дальше. Инспектор с полосатой палкой укоризненно покачал головой, заметив мой телефон под ухом. Я улыбнулась ему виновато.

— Я за рулём. Не могу говорить, — я попыталась соскочить с невозможного для себя разговора.

— Я жду тебя в кафе. Твоём любимом, на Красном проспекте. Приходи. Очень нужно поговорить, — мужчина моей мечты произносил слова тихо и неотвратимо. Знал, что не устою. Или не знал. Но я уже поворачивала машину на окаянный проспект.

— Здравствуй, — он поднялся мне на встречу. Похудел. Осунулся. Чёрное пальто идёт ему не меньше, чем его старшему брату. Светлые глаза под прямыми темными бровями смотрят по-собачьи брошено. Испытывают моё все на прочность. Пухлый, слабоватый для мужчины рот готов снова поймать меня в старую ловушку. Нет.

— Привет, — улыбнулась я.

Эх! Жалко, шубы нет на мне моей любимой и сапог на умопомрачительных каблуках. Я же с работы. Белый пуховичок с неизвестного происхождения мехом по капюшону, черные брючки да ботинки на толстой подошве.

Андрей занял место в зале для курящих. Помнил наши прежние свидания. Я положила сигареты на стол. Курить не спешила. Что там дальше?

— Прекрасно выглядишь, — произнёс он. Глядел на меня так, будто не было этих страшных для меня двух месяцев. Горя и разбитого сердца. Когда он в мгновение отменил все между нами.

— Спасибо, — легко, как дышала, ответила я.

— Как дела? — зачем-то спросил он. Как-будто его в самом деле интересовало. Как там мои дела. Жива ли я после всего. Что было.