Девственницы
Шрифт:
— А, бон джорно, синьор Дамсонс. Вы, как это говорится, точны, как часы, нет?
Джеральд улыбнулся и отклонил предложенное меню.
— Здравствуйте, Винченцо. Как можно опаздывать на пир в «Белладжио»!
— Ну, на пир вам стоит приехать на Сицилию! Там и виноград, и женщины спелые, о да!
Джеральд снова улыбнулся:
— Жаль, что у меня нет времени, Винченцо!
— Время! А когда его хватает? Но раз уж мы с вами застряли в Лондоне, что вам принести?
— Как обычно. Телятина сегодня есть?
— Ах, у нас такая телятина, что вы разрыдаетесь от восторга! — Винченцо
— Значит, телятину, — повторил Джеральд.
Винченцо кивнул и побежал в кухню; галстук завернулся ему на плечо. Он обернулся:
— Синьор Дамсонс, хотите стаканчик нашего домашнего фраскати?
— Конечно, Винченцо. Конечно!
Телятина была восхитительна. Нежная, зажаренная до совершенства, как всегда по субботам. Он обедал у Винченцо вот уже десять лет, наслаждаясь нежной телятиной и угощая своих клиентов. Отодвинув тарелку, он с наслаждением допил холодное фраскати; приятная терпкость дополнила общее ощущение счастья.
— Хорошая была телятина, да? — Винченцо забрал тарелку.
— Телятина была очень хороша. Передайте, пожалуйста, повару, что он превзошел себя. Выпьете со мной?
Винченцо покачал головой, как всегда:
— Не нужно вам этого делать, синьор Дамсонс. Я знаю, вы человек занятой, вы большой человек, а я просто скромный официант, который ничего не знает.
Джеральд улыбнулся:
— Нет, я настаиваю. Через вас я поддерживаю связь с миром, друг мой. Прошу вас!
Винченцо поклонился; спустя несколько минут он вернулся, неся поднос с двумя бокалами самбуки[5] и счетом на блюдце. Он сел, взял с блюдца маслянистое кофейное зерно и бросил в бокал Джеральда. В воздухе поплыл густой анисовый аромат.
— За удачу, — сказал он. — Конечно, такому человеку, как вы, не нужно полагаться на удачу. Alla salute!
Они чокнулись и осушили бокалы одним глотком.
Винченцо протянул Джеральду сигару и поднес спичку.
— Как идут дела? — спросил он. — Много ли сегодня продали скальпелей?
— Должен сказать, мне пришлось побороться с конкурентами.
Оба рассмеялись.
Винченцо достал сигарету из пачки.
— Ах, вашим рабочим крупно повезло, что у них такой хозяин. Мой отец всегда говорил: чтобы стать большим начальником, надо быть настоящим джентльменом! От выходцев из хороших семей до чистильщиков обуви… Мужчину делают манеры.
— Согласен. По-моему, манеры — это очень важно. Мужчин с хорошими манерами невольно… уважаешь. — Джеральд затянулся. — Но вы, Винченцо, и сами — человек деловой. — Он обвел рукой ресторанный зал. — И знаете, как одиноко бывает там, наверху.
Итальянец рассудительно кивнул:
— Я не могу набрать служащих. Люди, которых мне присылают, просто свиньи! Патлатые мужеложцы! Все как один. Надо выписать из дому, привезти сюда моих племянников. У вас на заводе хорошие люди, нет?
— О да. С рабочими мне повезло. Они, знаете ли, любят меня. Они смотрят на меня снизу вверх.
За столиком воцарилось дружелюбное молчание; посверкивали пустые бокалы на столе, дым от сигары смешивался с облачком сигаретного дыма. Джеральд
Джеральд вышел на перрон на станции Бишопс-Крофт. За его спиной отходил от станции безымянный поезд. Постепенно набирая скорость, поезд исчез за голыми коричневыми ветвями деревьев Теннерова леса, издав на прощание громкий гудок.
Он решил вернуться в тупик Стэнли пешком, прогуляться вдоль канала. Так он сэкономит деньги на автобус, и чем дольше он ни с кем не будет общаться, тем дольше сохранится чувство удовлетворения. Он передал контролеру корешок от своего билета и, перейдя тихий переулок, спустился на дорожку, идущую вдоль канала Гранд-Юнион.
Джеральд медленно брел по посыпанной гравием кромке берега, обходя рыбаков, склонившихся над удочками и термосами с кофе. Пар от их дыхания поднимался над темной, маслянистой водой. Он вспомнил, что в прошлом собирал старинные рыболовные катушки. Они тоже перешли в собственность банка — все, кроме ноттингемской, из красного дерева. Он подарил ее Памеле на годовщину свадьбы, и потому катушка выскользнула из хватки кредиторов.
Чтобы добраться до жилого квартала, надо было подняться на мост, а оттуда взобраться на холм. У моста, на краю бечевника, сидела девочка. Она болтала ногами в грязной воде и водила по поверхности воды сачком на бамбуковой рукоятке. Рядом с ней стояла банка из-под варенья. В банке плавали коричневые, испещренные пятнами колюшки. Когда Джеральд Дамсон проходил мимо, девочка подняла голову и улыбнулась.
— Здравствуйте, мистер Морской ангел!
Он остановился:
— Извини. Это ты мне?
— Ага. — Она вынула ногу из воды, вытянула сачок и переложила улов в банку из-под варенья. Рыбка тут исчезла в водовороте грязи и тины. Девочка снова опустила ногу в воду.
Вглядевшись, он узнал Тот Томпсон, дочку их ближайших соседей.
— Почему ты называешь меня Морским ангелом? — спросил он, облокачиваясь о покосившуюся кирпичную кладку моста.
Тот перевернула туфлю, поставила ее на камешки и вернулась к своему сачку и каналу, где кишмя кишели гольяны и колюшки.
— У папы была рыбка, похожая на вас. Ну, немножко похожая. — Ее босая нога в грязной воде казалась почти прозрачной. — Хотите «хубба-буббы»? — спросила она, протягивая ему пакетик жвачки.
Он покачал головой.
Девочка пожала плечами и сунула в рот розовую подушечку.
— Папа сказал, у вас был большой завод, но вы потеряли все деньги в налоговом управлении. Потому-то вы теперь и живете рядом с нами. Вы играете на своем пианино?
«Интересно, — подумал он, — откуда она знает про пианино?»
— Я видела, как грузчики его вносили. — Тот взмахнула сачком, оттуда вылетели клубки водорослей и исчезли на противоположном берегу. — Видите, как далеко! Ужас как далеко! — Она вынула ногу из воды, вытерла о сброшенный жакет и сунула в матерчатую туфельку, стоявшую рядом. Взяла банку и посмотрела через стекло. — Семь, — подсчитала она, обвязывая горлышко банки бечевкой. — Вы сюда каждую субботу приходите? — Она снова пересчитала рыбок; губы ее беззвучно шевелились.
— Нет, — ответил Джеральд. — То есть да. Не совсем сюда. Кое-куда еще.