Девственная селедка
Шрифт:
– Жень, ты будешь у меня свидетельницей?
– Свидетельницей? На свадьбе? – ошалела Женька.
– Ну да!
– Буду, конечно, буду! Слава богу, Ева! А где свадьба-то? В «Праге»? Ох, надо чего-то с платьем придумать, а то там такая публика будет, может, и я отхвачу себе богатенького, – заверещала Женька, только вчера вернувшаяся из Херсона, где гостила у родственников.
– Жень, никакой свадьбы…
– Как это?
– Денег нет.
– А родичи что, такие жлобяры?
– Жень, ты даже не спросила, кто жених, –
– Как это? Разве не Платон?
– Не-а.
– Ну ты даешь! А кто же?
– Георгий Иванович.
– Какой Георгий Иванович? – обалдело переспросила Женя.
– Помнишь, я зимой к бабке ездила?
– Тот зэк что ли?
– Именно.
– Мама родная! Ты совсем спятила? Он же старый и бедный, сама говоришь… Ева, ты вообще-то в своем уме?
– Женька, я такая счастливая! Я так его люблю и он меня…
– Ну ни фига себе… А его что, отпустили из ссылки?
– Да.
– Дела…
– Женька, ты не представляешь, какой он…
– Ты с ним спишь?
– А то!
– И как?
– Жень, я даже вообразить себе не могла, что так может быть… С Тоником я просто терпела и все, а с Иванычем…
У Евы сделались такие глаза, что Женя невольно вздрогнула, словно увидела что-то неприличное.
– Но он же старый!
– Ха!
– И вы чего, заявление уже подали?
– Да! И он уже переехал ко мне… Из Ленинграда. И сейчас делает ремонт…
– Сам?
– Да, у него золотые руки, он все умеет…
– Я уж вижу по глазам, что все умеет, особенно в койке, да?
Ева залилась таким румянцем, что Женька даже смутилась.
– Что, так классно трахается? – едва слышно прошептала она.
– Я не буду про это говорить! – вдруг заявила Ева. – Это никого не касается.
– Ну ты и свинюга!
– Какая есть! – отрезала Ева. – Короче, ты будешь свидетельницей?
– Конечно буду! И что, совсем ничего праздновать не станете?
– Нет! Мы сразу к бабушке уедем! Поживем там недельку и домой.
– Да, Евка, надо же как бывает…
– Ты о чем?
– Был у тебя жених, молодой, красивый, богатый, в Крым собирались… А теперь старый, бедный и в глушь… Бывает, но редко…
– Я люблю его.
– Вот я и говорю… А когда свадьба-то?
– Девятнадцатого. А уедем двадцатого.
– А учиться-то дальше будешь?
– Конечно. Иваныч первого на работу выходит. На стройку.
– Ошизеть! Тоник где работает? Напомни!
– Да иди ты! – засмеялась Ева. – Я, Женька, самая счастливая на свете. А ты все Тоник, Тоник… Не нужен он мне тыщу лет.
До свадьбы оставалась неделя. Ремонт в квартире был окончен. За две недели Георгий Иванович сотворил настоящее чудо. Все сверкало свежей краской и лаком. Ева сшила новые занавески из пестрого ситчика, большой рулон которого лежал на антресолях, купленный когда-то давно матерью. Из него же Ева сделала
Но однажды, за пять дней до свадьбы, она затеяла большую стирку, благо накануне включили, наконец, горячую воду. В крохотной ванной было уже нестерпимо жарко, Ева вдруг пошатнулась и едва не упала. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Ее вырвало. После этого стало легче. Неужто залетела? Она перевела дух. Ох, некстати! Надо завтра же сбегать к врачу. Если бог даст обойдется, нужно во что бы то ни стало поставить спираль. Иванычу она ничего пока не сказала. Да и не может этого быть. Рано еще.
На другой день она пошла в женскую консультацию.
– Поздравляю, вы беременны, – сказала старая врачиха.
– А какой срок?
– Примерно десять недель.
– Не может быть…
– Дорогая моя, я как правило, в таких вещах не ошибаюсь.
Ева была в отчаянии. Это ребенок Платона…
– Пожалуйста, напишите мне направление на аборт!
– Начинается! А ты, дуреха, понимаешь, что первый аборт это опасно?
– Для кого? Для меня? Ну и черт со мной! Да не нужен мне ребенок от этого…
– У тебя теперь другой, что ли?
– Да, другой, я люблю его…
– Ах, девочка, что ж ты так быстро-то всё? Один, другой. Первому тоже небось по любви давала?
– Доктор, пожалуйста, я вас умоляю… У меня в пятницу свадьба…
– Ладно, вот тебе направление, но уйди с глаз долой. Надоели вы мне. Даете направо и налево, а потом канючите тут…
– Спасибо, спасибо вам, – заливаясь слезами пролепетала Ева.
По дороге к дому она лихорадочно думала, как же ей быть, под каким предлогом лечь в больницу? Там, конечно, долго держать не будут, хотя кто знает… На обезболивание у нее денег нет… Ничего, вытерплю, хотя, говорят, боль адская, но другие же терпят… А как неохота врать…
Слезы душили ее. Она уже подходила к дому, когда кто-то схватил ее за плечо.
– Попалась!
Иваныч. Веселый, радостный.
– Ева! Что случилось, почему ты плачешь? Девочка моя, что с тобой? Идем скорее, что на улице рыдать? Пошли! – Он потянул ее к подъезду. И только закрыв за собой дверь квартиры, схватил в объятия.
– Ева, маленькая моя, что? Тебя кто-то обидел? Что стряслось? Ну скажи мне, я помогу, ну, хватит плакать. А то я тоже начну реветь, куда это годится?
– Иваныч, я не знала… ей богу, только вчера первый раз заподозрила… я не хотела… Я сделаю аборт, только не бросай меня, я тебя так люблю, я без тебя умру… У меня вот и направление уже есть… Не беспокойся, я ж не виновата, что встретила его раньше… А люблю тебя одного…