Чтение онлайн

Он не имеет права заговаривать с теми, кто будет отныне делить с ним коридор, кухню, ванную и туалет.

Власти спустились с высокой трибуны. Ловко же удалось обстряпать дело. Наша мама села на свое новое место — на краешке стола. В обстановке повисшего молчания при дипломатическом кризисе наша мама как ни в чем не бывало взяла нож и вилку.

— Всем приятного аппетита!

Она одна из всех бодрилась. Мы сидели убитые. Смотрели на филе мерлузы, на рис с шафраном — на наших

тарелках они не выглядели аппетитными.

Как мог этот человек не вскочить, не схватить в охапку свои носки, свои большущие брюки и носовые платки и не убежать со всех ног?

— Он же паразит! — надрывается командирша на следующем собрании. — Ему просто некуда деться! Ты сама видела у крестного! Тот над ним издевался и так, и этак, а он хоть бы что!

Действительно, в тот раз у крестного — это было что-то… Мама представила его как друга, но дядя сразу смекнул, в чем дело.

— Ей так спокойнее! Чтобы был мужчина в доме! Она думает, тот, с фотографии, сюда не сунется, если будет знать, что за дверью его поджидает мужик!

— А крестный? Баба, что ли?

— Он далеко живет.

— Анжела живет рядом.

— Как будто раньше это его останавливало.

— Есть еще дедушка, бабушка, вся родня!

— Вот именно: маме надоело только на помощь родни и надеяться. Она хочет справиться сама, покончить со всей этой историей. Она для того и привела его к твоему крестному, чтобы все знали!

— А мы-то ничего не поняли…

— Говори за себя! Мы с Жоржеттой сразу догадались.

Да уж, до меня доходит как до жирафа…

— Покажи фотографию, — прошу я.

Мне хочется еще раз взглянуть на того, кто управляет нашей жизнью на расстоянии. Того, кто много раз стучал в нашу дверь, но я его никогда не видела.

Это уже ритуал. Коринна открывает свой секретер. Достает из книги Стендаля заложенную между страницами фотографию.

Мужчина улыбается в объектив. В его светлых глазах мне чудится робость. Рука по-прежнему засунута в карман.

— Ты так на него похожа, — вырывается у Коринны.

Я не отвечаю: для меня это оскорбление.

— Прости. Я не то хотела сказать.

Я всматриваюсь в фотографию. Они все правы. Я из кожи вон лезу, чтобы быть похожей на крестного… а похожа-то я на этого, со снимка — как две капли воды.

— А «Он» был не паразит, раз ушел!

И что я такого сказала? На лице командирши написан жирный минус в мой кондуит.

— А что? Не так? Если «Он» ушел, значит, не хотел быть паразитом, правда?

А я не хочу быть похожей на последнюю спицу в колеснице.

Я даже объяснений не заслуживаю, такую вечно порю чушь.

— «Он» сам ушел?

Я захожу с другой стороны, чтобы вытянуть хоть мало-мальскую информацию.

— Нет, мне кажется, это твой крестный его запугал… или… не знаю… Но кто-то его запугал, точно.

— Откуда

ты знаешь?

— Не помню, слышала.

— Значит, «Он» все-таки лучше Пьера?

Все, с меня хватит! Что я сказала плохого?

— Ты что, спятила? «Он», говорят, на голову больной.

Стало быть, я похожа на больного на голову.

— Откуда ты знаешь?

— Слышала.

— А ты вообще его видела когда-нибудь?

— Да, я его хорошо помню.

— Сколько тебе было лет?

— Четыре с половиной.

— Везет тебе, а вот я его не помню.

Нет, все, на фиг! Лучше мне не говорить на эту тему, а то, стоит открыть рот, несу чушь. Если я такая дура… Лучше нарисую атлета с диском.

Пьер отлично понял суть вопроса и сразу усвоил правила. Усвоил и соблюдает. Он и Коринна никогда не пересекаются на территории, которую не могут поделить. Они уступают друг другу места общего пользования: один входит, другая выходит. Они не разговаривают, даже не смотрят друг на друга. Жоржетта солидарна с сестрой.

Если Пьер дома, когда Коринна возвращается из школы, она тут же убегает в свою половину комнаты и закрывается там. Носа не высунет до прихода мамы. В этом Жоржетта тоже с ней солидарна. Точно так же и Пьер, если застает дома Коринну или Жоржетту, спешит в конец коридора и закрывается в комнате. И тоже не высовывается до маминого прихода. Если мы о чем-то разговариваем, когда он входит, тут же умолкаем. Это правило, принятое на собрании. В общем, когда мамы нет, дом жив только наполовину.

Но если я дома одна — другое дело.

Для меня закон не писан, и на правила мне плевать, когда я одна дома. Я нарушаю границы где хочу и как хочу. Я иду на сговор с врагом, и не без выгоды для себя.

Мы с Пипи-Пьером взялись делать деревянный ящик для моих красок и карандашей, а то они валяются по всей комнате. Мы сняли мерки, чтобы ящик уместился под моим столом.

— Вот только меньше места останется для книг, — сказал он.

Мы поехали в магазин на его машине. Другие водители к нам не цеплялись. Каждый раз, когда навстречу попадалась зеленая немецкая малолитражка, мы щипали друг друга. Деньги на все дала мама. И я сама купила дощечки, которые выбрал для меня Пьер.

— Нет, эта слишком тонкая! Ты ее мигом расколешь в щепки, Егоза.

У нас остались деньги, и мы купили петли для крышки и даже замочек!

Потом я увидела красивые гвозди с золотыми шляпками. Денег уже не хватало. А враг оказался не таким уж и плохим: он купил мне их в долг. Мама ему вернет, сказал он. Еще он дал мне прозвище: Егоза. Ящик у меня будет классный. Я прыгала от радости в магазине. И все говорила: «Спасибо, спасибо».

В кухне Пьер держит ящик; мы уже собрали его и склеили древесным клеем.