Чтение онлайн

А я что-то не пойму. Сама не знаю, смешно это или нет. Я жду…

Наконец решаю: не смешно. Когда он в пятый раз отодвигает торт, я тоже начинаю злиться. К счастью, тут вмешивается другая мамина сестра. Хватит, а то есть этот торт нельзя будет, воск на него натечет.

Ну все, на этот раз тетя вдыхает не зря. Она дует на свечи. Уф! Все погасли с одного раза! Гости аплодируют.

Что? Как? Что это такое? Сегодня же не мой день рождения!

У тетиного мужа для меня сюрприз!

— Сибилла! Сибилла! — кричит он мне через весь сад. — У меня есть кое-что

получше торта!

И вид у него довольный-предовольный.

О-ля-ля! Я смотрю, разинув рот. Вспомнил-таки! Спасибо! Спасибо!

Большая тарелка, а на ней… Да! На ней лежит камамбер! Спасибо! Спасибо! Я оглядываюсь на маму. Она улыбается. Она знает, что я не клянчила.

На нем нет свечей, но все равно у меня как будто тоже день рождения!

Подходит Анжелин муж, протягивает мне специальный ножик для сыра.

— Твоя тетя разрежет свой торт, а ты разрежь свой!

Я стесняюсь: слишком много чести. Вот повезло-то. Даже Анжела ждет, не режет свой именинный торт, пока я не разрежу мой камамбер.

Все внимательно смотрят на меня, и я наконец втыкаю нож в камамбер. «Вжжжииик!» — пищит он.

Что это? Что происходит? Я не верю, я еще раз выставляю себя на посмешище и только тогда понимаю, как меня опозорили. Камамбер — пластмассовый. Его купили в магазине шуток и розыгрышей. Надо мной все смеются. Я стою, дура дурой, среди хохочущих взрослых. Тетина подружка — вот корова! Я все-таки оттопчу ей ногу. Она так заливается, будто ничего смешнее в жизни не видела.

А мне совсем не смешно. Моим сестрам тоже. Коринна бежит мне на выручку. Берет меня за руку, уводит от стола. Спасибо, а то я не знала, как быть.

Теперь им всем стыдно.

— Не обижайся! Это же шутка! Поешь торта…

У каждого находятся слова мне в утешение.

Поздно. Я их ненавижу. Не буду ни с кем разговаривать. Все дураки. Я не хочу больше их слышать. Даже смотреть на них не хочу. И не надо меня трогать, кто-то пытается — я отдергиваю руку.

Жоржетта тоже прибежала мне на выручку. Мы втроем прячемся в углу сада.

Посреди суматохи вдруг раздается хрипучий голос моего крестного:

— Ну что, а настоящий-то у тебя есть? Дай теперь малышке!

Он встал на мою защиту.

Тетин муж молчит. Нет. Нет у него настоящего. Шутку он заранее купил, а чтобы сделать приятное — даже не подумал.

Ко мне подходит тетина свекровь. Говорит, что у нее, кажется, есть кусочек камамбера в холодильнике. «Хочешь?» — спрашивает. Нет! Нет! Ничего я больше не хочу! Отстаньте от меня все! Не нужен мне ее кусочек камамбера. И вообще, кто же кладет его в холодильник? Я люблю, когда он мягкий, «аж течет».

А вот и мама. Сейчас мне же и попадет, и к гадалке не ходи. Кто бы сомневался. Она берет меня за локоть.

— Сейчас же перестань дуться. И извинись, — командует она шепотом мне на ухо.

— Что? Мне извиняться? Это он подсунул мне пластмассовый камамбер! Это он должен извиниться! — ору я.

— Сибилла, извинись немедленно.

— Нет!

Сейчас мама прошипит, что разберется со мной дома.

«Я с тобой дома разберусь» —

когда мама так говорит, это хуже всего. К счастью, вмешивается крестный. Мама выпускает мой локоть, но стоит рядом, слушает. Крестный говорит мне, что в следующий раз, когда я приду к нему в гости, он купит целый камамбер для меня одной. Никто больше не будет его есть, только я.

— А мне дашь кусочек? — спрашивает он.

Ему, ладно уж, дам.

Он берет меня за руку и ведет через сад. Мама не идет за нами. Когда командует крестный, с ним не спорят, хоть ты кто.

— Идем, разберемся с этим шутом гороховым.

Спасибо крестному, мне было очень весело. Мы обзывали тетиного мужа шутом гороховым каждый раз, когда он проходил мимо. Вместо камамбера крестный угостил меня сосисками. И сказал, что я не обязана есть торт и фасоль тоже. Он и сам их не ел.

Краем глаза я поглядывала на маму.

Крестный сказал:

— Не смотри на маму. Слушай меня.

Я же говорила, с ним не спорят.

И я не стала смотреть на маму. Я знала, что она ничего мне не скажет. Мой крестный — это «особая статья».

Я была с ним весь вечер. Мы гуляли по саду среди танцующих гостей. Мне удалось оттоптать ноги двум тетиными подружкам. Никто не догадался, что я это нарочно. А крестный сказал им, мол, надо проворнее шевелить каблуками, Большеногая Берта. [5] Вот умора так умора.

Когда мы вернулись домой, мама меня предупредила: чтобы даже в гостях у ее брата я не вздумала набрасываться на камамбер.

— А если он меня заставит все съесть?

Жоржетта хихикает. И вместо меня достается ей: она слишком много съела торта.

— А ты мне не сказала «стоп»!

Тут хихикаю я.

Когда я приду в гости к крестному, он угостит меня камамбером. Я оглянусь на маму, а он скажет: «Не смотри на маму!» И я не стану на нее смотреть и съем весь камамбер. А фасоль есть не буду.

Я взяла эту книгу на Шелковой мануфактуре. [6] Это моя старшая сестра хотела, чтобы мы записались в ту же библиотеку, что и ее подруга Гиаацинта. Надо говорить так «Гиаацинта», потому что это не название цветка. Ее мама назвала ее Гиаацинтой «невзирая» на то, что «терпеть не может эти цветы». Она назвала свою дочку этим именем в честь одной монашки. «Да, мадемуазель». Гиаацинта была монашкой в XV веке. Она принадлежала к пр-р-р-р-рославленной итальянской семье.