Чтение онлайн

Несмотря на то, что он совершенно не доверял Анжеле, было нечестно, по его мнению, вводить ее в заблуждение по поводу того, что она отправится на «Ля Фантастик». Девушки, участвовавшие в этом мероприятии, получали огромные деньги. Зная Анжелу, он понимал: она потратит их до того, как обнаружится, что туда не едет.

– Ты что-то хотел мне сказать, Мартин? – спросила мадам.

– Нет, ничего существенного. – Его взгляд все еще был обращен вниз.

– Мартин? – В голосе мадам звучали требовательные нотки.

– Да все бы ничего, только я нервничаю из-за раута у барона.

– Нервничаешь? Но почему?

Тебе ведь известно, какие у нас будут от этого доходы!

– Дело не в этом. Вы же знаете, что барон всегда использует одну-двух девушек в своих целях. Мне больше всех нравятся Сью-Би и Сандрина. Они не заслуживают этого. Пусть едут, развлекаются и будут с теми, кто им понравится.

Мадам махнула рукой:

– Об этом не беспокойся. Времена, когда он допрашивал девушек сразу после праздника и пользовался тем, что от них узнавал, уже прошли. В последние годы он действует более тонко.

«Да уж, тонко, – подумал Мартин. – А как насчет того члена Британского парламента, которого барон хотел убрать в прошлом году в силу одному ему известных соображений. Тогда дело довели до развода, и бедную девушку вызывали в суд. Ее фотография появилась во всех газетах».

– Вы уже забыли Цинтию? – сказал он вслух. – Я слышал, она работает официанткой в Штатах, в одном из ресторанов «Хаус оф пэнкейкс».

– Да, ей не повезло, – признала мадам. – Да и нам тоже. Она у нас была одной из лучших.

– А ведь Сандрина и Сью-Би не хуже. Вдруг он и с ними такую штуку проделает?

– Нет, здесь беспокоиться не о чем, дорогой. – Мадам закурила небольшую сигару. – Сью-Би будет там с моим другом Билли Мосби. Барон ему многим обязан.

– А Сандрина?

Мадам открыла свои записи и повела пальцем по странице.

– Тоже все нормально, – сказала она, прочитав свои заметки. – Барон пригласил одного журналиста, американца, которому в ближайшем будущем предполагает заказать рекламное интервью. Вероятно, на случай, когда у него опять будут неприятности... Фамилия этого парня Ши – да-да, Питер Ши из ВСН. – Она закрыла папку и откинулась в кресле, удовлетворенно улыбаясь.

– Почему вы улыбаетесь? – Мартин поднялся со стула.

– Я подумала, что это несправедливо. Такая красивая девушка, как Сандрина, – и обыкновенный журналист, который в жизни не имел таких средств, чтобы оплатить ее услуги. Бедняга!

– Бедняга? Но почему?

– Потому что он никогда не сможет забыть ее...

Из дневника Питера – Париж, 13 июля 1990 года.

Вот оно! Моя мечта, женщина, которую я не в силах забыть, оказалась девушкой, способной достичь оргазма, стоит ей только захотеть. Итак, моя Мадлен – это Сандрина Мандраки-Гарн. Сначала я окаменел. Сидя в садике мадам и слушая, как очередная серия сюжета «Кто покушался на мадам Клео?» сменяется темой «Взлет и падение Питера Ши», я вдруг почувствовал, что мне не хватает воздуха. Казалось, за петлю, накинутую на мою шею с того момента, когда я ввязался в это дело, вдруг резко и болезненно дернули.

Мадам рассказывала о задании» Сандрины на «Ля Фантастик» так, словно перед ней магнитофон, а не живой человек из плоти и крови, которого эта история касается самым непосредственным образом. Я был настолько ошеломлен, что сидел

как обухом ударенный. Заметив мое состояние, мадам остановилась и подняла брови, как бы спрашивая: «Не достаточно ли на сегодня?»

Взяв наконец себя в руки, я спросил:

«– А вы знаете, что из-за этого раута я потерял работу?»

Волна гнева продолжала захлестывать меня.

«– Нет, я этого не знала.» – Голос ее звучал так, будто ей сказали, что у нее муха на рукаве.

«– Но ведь вам известно, что именно я был тогда с Мадлен, извините, Сандриной?»

«– Да», – спокойно ответила она.

Я ждал, что она объяснит, почему все это время держала меня в неведении.

Она не сказала ничего, только смотрела на меня своими волчьими глазами, как бы говорившими: «Так кто из нас дурак, дубина стоеросовая? Музыку я заказываю. Почитай-ка свой контракт».

Я встал. Видимо, это было невежливо, но я понимал, что если задержусь еще на минуту, то брошусь на нее и задушу. Это было нетрудно. Надо только ухватиться за длинную нить жемчуга, висящую у нее на шее, – мне обеспечена тюрьма до конца дней.

Единственно для того, чтобы спасти свою жизнь, я вышел, не говоря ни слова. Теперь, когда я в своей крохотной квартирке (слава Богу, сегодня дует ветерок), у меня немного прояснилась голова. Я собираюсь доверить тебе, дорогой зеленый экран, то, что сказать гораздо труднее, чем признаться, что я продался за миллион долларов: старуха сознательно обманывала меня с самого начала всей этой мышиной возни. Зачем? Мысль об этом приводит меня в бешенство.

Фидл, Фидл, ты так нужна мне сейчас... Ты даже не представляешь, насколько была права, предупреждая, что нельзя доверять никому. Я настроился не доверять этой старой курве. И держался. Так продолжалось день-два. Но она была откровенна, искренна – и я попался на удочку!

Все годы своей работы я гордился тем, что умею не впутываться в дела, о которых пишу. У меня железное правило: «Никогда не встревай!»

А теперь я влип. Как сказала бы Венди, попал в ту самую бочку, которую пытался заткнуть...

Вчера вечером прервался на середине абзаца – не мог продолжать. Надо было пройтись. Иначе не удержался бы и начал звонить всем и каждому, кто причастен к этой истории. Потом я бы напился, позвонил приятелю из «Нью-Йорк таймс» и продиктовал бы ему материал, после которого все пошло бы к чертям собачьим. Венди – не единственная, кто умеет организовать утечку информации из этого разбойничьего логова... Однако, пока я гулял, что-то произошло. Это было прозрение. А толчком к нему – как и к большинству откровений – послужил самый простой, самый тривиальный предмет. Мои туфли...

Ноги, как водится, привели меня к знакомому местечку. Я оказался перед небольшим отелем, где серьезно выпивал в своей «прошлой» жизни.

В баре в этот час было пусто, а за стойкой стоял не Ронни, а другой бармен. Все остальное было как прежде. Я уселся за стойкой, потягивая виски и обдумывая ситуацию. И тут взгляд мой упал на мои туфли. Легкие кожаные итальянские туфли типа мокасин, мягкие, как масло, и сделанные так здорово, что их можно сложить пополам и сунуть в замшевый футляр. Я купил их, приехав в Париж. Раньше у меня никогда таких не было – видимо, потому, что стоят они шестьсот долларов. Мне хотелось носить такие до конца жизни.