Девочка. Книга третья
Шрифт:
Я улыбнулась, и мы с Ноем продолжили путь по красивым мощеным дорожкам вглубь парка, который больше напоминал райский сад, только в современной обработке на азиатский лад. Пока я катала Ноя на качелях, сделанных в виде яркого дракона, иногда среди красиво подстриженных кустов можно было разглядеть прогуливающиеся пары и патрулирующую охрану, что было неудивительно, учитывая статус четы Чоенгов.
А малыш тем временем, накатавшись и набравшись впечатлений от праздника, устал и попросился на руки. Опасаясь, что могу упасть с ребенком, я незамедлительно скинула туфли и, оставив их в беседке рядом с качелями, подхватила малыша
Каково это могло бы быть — держать в объятьях и петь колыбельную собственному сыну, нашему с Ричардом сыну?
Каково это могло бы быть — открывать с нашим сыном этот мир заново, через призму его детского восприятия?
Каково это могло бы быть — смотреть, как Ричард по-взрослому разговаривает с сыном и учит его первым жизненным истинам?
Передавая ребенка в руки его матери, я улыбнулась и позавидовала тому простому женскому счастью, которое она имела сполна, может быть, даже не задумываясь, насколько счастлива.
Всю обратную дорогу до беседки я глушила ком в горле, стараясь не расплакаться. Я пыталась вытравить, выжечь, заблокировать, спрятать как можно глубже воспоминания о той страшной ночи, но ребенок в моих объятьях слишком сильно растеребил рану. Она мучительно кровоточила, не давая сознанию закрыть или успокоить боль.
Зайдя в беседку за туфлями, я присела на краешек скамейки, чтобы привести эмоции в порядок перед тем, как вернусь к гостям. Наконец, уняв дрожь в коленях, я обулась и сделала шаг к выходу.
— Думаешь привязать его ребёнком? — услышала я голос Марты и резко остановилась.
Черт! Ну откуда она здесь взялась?
Ее слова вновь больно полоснули воспоминаниями о больнице, но я, взяв себя в руки, натянула маску спокойствия и повернулась к немке.
— Я его не привязываю, — ответила я, моля Бога, чтобы мой голос звучал ровно и не дрожал.
— Не привязываешь, так мечтаешь об этом, — как-то философски отметила она и внезапно села на скамейку, будто нацелилась на длинный разговор. — Первая любовь… Первый мужчина… И тебе кажется, что это навсегда…
— Почему вы считаете, что Ричард — моя первая любовь и мой первый мужчина? — все же не выдержала я.
Любопытство взяло вверх — меня давно мучил вопрос, откуда она узнала этот факт. Она растянула рот в улыбке, определенно довольная, что попала в цель.
— Так… предположение, основанное на жизненном опыте, — пожала она плечами. — Не трудно вычислить. По глазам видно… Но я бы на Барретта слишком не рассчитывала. Он не тот человек, который заводит семью и ищет тихой гавани. Ему нужна острота ощущений, кураж охоты. Хотя, — и немка склонила голову набок, — у тебя есть один выход. Он может тебя использовать как инкубатор для наследника.
Все-таки нож Марты полоснул меня по ладони не зря. Она будто знала о моих неозвученных вопросах и сейчас резала мое сознание, вгоняя с каждым словом нож по самую рукоятку. Но я не собиралась показывать ей своих слабостей.
— Доброй ночи, — попрощалась я с немкой, собираясь
— Пошла рассказывать Барретту, как стерва Марта избивает младенцев? — услышала я ее улыбающийся голос вдогонку и резко остановилась.
Медленно развернувшись, я бросила взгляд на ее красивое лицо и спокойно ответила:
— Нет. Просто тема исчерпана, и меня ждут.
— Исчерпана, или ты бежишь от правды?
— Исчерпана, — повторила я более отчетливо. — Все, сказанное вами, всего лишь ваши домыслы.
— Домыслы ли… — и Марта сверкнула безупречной улыбкой, определенно давая понять спокойным видом, что у нее то как раз на руках все козыри в виде фактов. — На твоем месте я бы не была так категорична. Я знаю Ричарда уже много лет — чуть меньше половины из его сорока.
Я вскинула на нее внимательный взгляд и про себя улыбнулась. Почему-то всегда думала, что Барретт моложе. Скорее всего из-за его способности схватывать новшества этого мира и использовать их в своих целях, несмотря на то, что в некоторых вопросах он и правда был консерватором.
— И давай признаем тот факт, — между тем продолжала Марта, — в этом возрасте и среднестатистический мужчина не меняется, уже не говоря о таком, как Барретт.
Я отчетливо осознавала ее цель — она хотела обезоружить меня, загнать в комплекс неполноценности, заведомо нарисовав мое безрадостное будущее с Барреттом и внедрив в мое сознание мысль, что я со своей любовью ему не интересна, пресна и скучна. Она хладнокровно била на поражение, лишая меня веры в себя, в него, в нас.
Собираясь с духом, я опустила глаза и попыталась успокоиться. Я знала, что не имела права сейчас реагировать или сдаваться. Мне нужно было хоть что-то, чтобы уцепиться и сохранить мое самообладание и веру. И я начала вспоминать. Картинки, как фотокадры, сохраненные в памяти, всплывали одна за другой: покушение и щит Барретта, его защита — надежное укрытие на базе, полет на "Limitless", наш Эдем, общение с Солярисом и над всем этим тихое "Она в настоящем? Можешь считать и так". Эти воспоминания, сплетенные воедино с моей любовью, давали мне силы и создавали, кирпичик за кирпичиком, фундамент веры.
Переведя дыхание, я спокойно посмотрела на ее безупречное лицо и попыталась понять ее правду. Скорее всего, много лет назад, она полюбила Ричарда. Может быть, это был единственный мужчина, которого она любила в своей жизни. Может быть, она всю жизнь тешила себя иллюзией, что все таки настанет день, когда она будет с Ричардом. И, вероятно, именно по этой причине она не хотела признавать другой реальности. А когда людей лишают иллюзии, они бьют, потому что им больно — ведь розовые очки ломаются стеклами внутрь.
Взглянув на нее именно с такой позиции, я поняла эту женщину и грустно улыбнулась.
— Мне вас жаль. Вы глубоко несчастная и одинокая женщина, — я произнесла это без сарказма, просто, как констатацию факта.
Марта, не ожидая от меня такой реакции, на секунду застыла, и в ее глазах блеснуло то ли удивление, то ли непонимание.
— Мне кажется, ты ошиблась адресом, — улыбнулась она, давая понять, что эти эпитеты скорее подходят мне, а не ей.
— Нет, я не ошиблась, — отрицательно покачала я головой. — Если бы вы были счастливы, вы бы не пытались вернуть Ричарда. И все, что я сейчас вижу, — одиночество в глазах и пустую безрадостную жизнь с удобным, но нелюбимым мужем.