Девочка-зверь
Шрифт:
"Но ты можешь попасть в автомобильную катастрофу или сесть в "Эр Франс" с испорченным мотором... Лимоноф..."
Занавес пополз в стороны, подымая пыль. Вышли молодой бледный тип в свободно болтающемся костюме и девка в длинном платье (руки ее дрожали) и, совместно объявив начало конкурса, стали представлять членов жюри. Актеры (среди них бывший боксер), актрисы (знаменитость - мумифицировавшаяся Людмила Черина), несколько представительниц женских журналов, присутствовал тип из "Либэ"*, должен был быть директор "Плейбоя", но не пришел, объявлены были несколько глав малопонятных мне организаций. Всех их вызывали по очереди, и каждый вставал за полагающимся ему стулом. Наконец, с пробегом последней жюри-дамочки через сцену они уселись.
*Газеты "Либерасьон".
Пока бледный конферансье рассказывал нам историю конкурса,
*Какая задница! (фр.).
У нескольких дам, мне пришлось признать, были неплохие ноги и фигуры... Мужчин я разделил на пару типов и несколько нехарактерных индивидуальностей. Преобладали небольшого роста, часто усатые, моржи в смокингах, некоторые из них почти толстяки. Менее многочисленным отрядом были высокие породистые типы в бабочках, портила их или сутуловатость, или небольшая выпуклость в области живота. Из индивидуальностей бросились в глаза: аккуратный месье в серой паре, похожий на ухоженного прогрессивного бюрократа в отставке, некто вроде миниатюрного министра культуры Франсуа Леотара и жилистый лысый дядька, напомнивший мне балетного танцора, моего приятеля Лешку Кранца, однако на голову ниже Лешки. Если "породистых" я самовольно поместил ближе к вершине французской социальной лестницы, сделав их профессорами и даже ин-дустриалистами в отставке, а "моржи" представились мне все владельцами кафе или бушри*, то с "Лешкой" мне пришлось изрядно повозиться. Он не был ни комп-табль**, ни владелец продовольственного магазина, в этом я был уверен... Я представил его представителем вольной профессии, решив позже обсудить с Джи Джи, какой именно...
*Мясной магазин (фр.).
**Бухгалтер (фр.).
Участники задвигались в общем танго. Уже можно было выделить несколько пар. Одна "девушка" с крупным лицом, я назвал ее для моего внутреннего употребления "Вера" (я имею несносную привычку находить только что встреченным людям эквиваленты в прошлой моей жизни), была похожа на зав. отделом подписки в нью-йоркской газете "Русское дело". "Вера" была большая, она впечатлила меня. Обе были большие, и нью-йоркская, и та, которая из Сен и Уаз. Из породы киноженщин довоенных и послевоенных лет, мечта мужчины, пусть и подержанная. Сейчас на кинорынке мода не на женщину-мечту, но на женщину-реальность. Потому они такие все маленькие и имеют гель* консьержек, только что поднявшихся на поверхность из метро Вольтер. Я лично предпочитаю мечту, Грету Гарбо, а не беспризорниц, плюющих "супэр", "вашман бьен", "жэ тэ жюр!"**... Я толкнул Джи Джи в бедро: .
*Физиономия (попул. фр.).
**Супер, окоровительно, клянусь тебе! (фр. арго)
"Смотри какая!"
Он не углядел, "Веру" скрыли туши труазьем аж. По две пары за раз они стали соревноваться в танго. Зал был в восторге. Уже сам факт, что труазьем аж так отплясывает... Описывать двадцать четыре танцующие пары я не стану. Я остановлюсь на том лишь, что бросилось мне в глаза. Партнером "Веры" был высокий месье из породистых, по виду много старше ее. В смокинге и лаковых туфлях. Горбоносый. У него почему-то не поворачивалась шея или, может быть, ему не хотелось ее поворачивать. Большой в груди, он вел "Веру" важно и чинно, как мужчина солидной эпохи, ей же, мне казалось, хотелось удариться во всяческие эксцентричности и падать на колено мужчины, как падала партнерша "Лешки" - небольшого роста брюнетка в серебристо-чешуйчатом платье русалки, бретелька платья впилась в плечо. Или же "Вере" хотелось оборачиваться юлой в руках партнера, как женщина мартиникской, пары. Мартиникский мужчина - худой креол цвета какао с подсолнечным маслом выглядел моложе их всех, вот хотя бы одно преимущество черной кожи. Танцевали мартиникцы неплохо, но я встречал лучших черных специалистов. Эти
Обсудив тур танго (был небольшой перерыв, чтобы участники конкурса могли, если хотели, переодеться для вальса), мы с Джи Джи решили, что "Лешка" и его партнерша в цирковой чешуе были лучше всех. Энергичнее всех, драматичнее всех и сорвали больше аплодисментов, чем другие пары. Что "у них есть в жопах огонь", как выразился Джи Джи грубо, но верно.
Мы вскоре заметили наших фаворитов в зале. Окруженные народом, они раздавали автографы. Женщина была уже в платье из разноцветного капрона с несколькими слоями пышных оборок у колен. "Лешка" не переоделся, остался в серой курточке и черных брюках. Веселые, они заметно наслаждались вниманием зала.
Моя пара понравилась мне больше всех и в вальсе. Немеханическое самозабвение, горячий романтизм управлял ими. Они так раскрутились, что не смогли остановиться и когда музыка уже остановилась... Джи Джи выбрал другую пару. "Его" люди вальсировали классичнее, но холоднее. У него был крепкий большой нос, хорошо окрашенные щеки, она, рыжеволосая, отличалась тем, что, вальсируя, поддерживала платье рукой. Я заметил, что седая женщина, танцевавшая танго без очков, вышла вальсировать в очках, может быть, она боялась споткнуться. После вальса на нас в первый ряд опустилось столько пыли, что китаец чихнул и, взяв аппарат, выбрался в проход. "Какой кон*! сказал мне Джи Джи презрительно. - Врэман кон". Я не стал расспрашивать его, почему китаец кон, а, судя по физиономии, ему очень хотелось мне рассказать.
*М...к (фр.).
Пасадобль добрая половина пар вышла танцевать в латиноамериканских костюмах. Моя пара, может быть, бедные, как предположил Джи Джи, не переоделась, "Лешка" лишь снял жилет и накрутил на талию красный кушак. Но они носились по сцене, как дьяволы. Он даже грохнулся на одно колено, и она обошла его в ослепительном знойном ритме, с осанкой перченых девушек знойного юга. Обильно намазанное простое лицо ее пылало от удовольствия и азарта. Она напомнила мне вдруг подружек моей мамы. В моем детстве они все танцевали до упаду. Мама, отец, подружки. В нашей комнате, с театральными выпадами, с отставлением руки далеко в сторону... Народ зашелся в оглушительных аплодисментах. Часть стариков покинули свои кресла и приблизились к сцене, залив проходы. Джи Джи, обливаясь потом, крутил большой винт своей камеры с помощью десятисантимовой монеты и бормотал ругательства. Две молоденькие п...ки, сидевшие рядом со мной, вскочили и запрыгали, выражая восторг. Одна вскарабкалась на сцену. Появился китаец из враждебного Джи Джи агентства. Даже на его презрительном лице выразился некоторый энтузиазм. Он навел свою пушку на сцену. Уже зазвучала музыка для последующих пар конкурса, а народ все аплодировал. Протанцевали последние восемь пар, но ни одна не вызвала такого энтузиазма зрителей, как "Лешка" и... Я подумал, какое бы имя дать партнерше пятнадцатого номера, и дал ей имя "Надя". "Лешка и Надя".
Появился конферансье и сообщил нам то, что мы знали и без него. Что сейчас жюри удалится на совещание, где будут выделены лучшие шесть пар. Занавес задвинулся. На сцену ринулась пресса и, путаясь в занавесе, стала искать в нем щели. Зрители разделились на компании и кружки и зашумели, обсуждая претендентов. Задуло теперь уже со всех сторон.
"Многие из дам очень даже бэзабль*",- сказал Джи Джи, наконец отвернув свой винт десятисантимовой монетой.
*Т.е. годятся для секса.
"Я же говорю, что ты некрофил!" "Глупый кон, что может быть лучше созревшей женщины' Они ценят мужчину. И как они делают это... о!" - Джи Джи закатил глаза. Он романтик. Несколько раз в год он объявляет мне, что у него, кажется, "гранд амур"*.
*Большая любовь (фр.).
"Некрофил, без сомнения. Как фотограф ты предпочитаешь старых писателей, как мужчина - пожилых женщин".
Джи Джи замахнулся в меня камерой. Расхохотался. "Это не моя вина, Лимоноф, что писатель становится известным к старости... Но ты можешь сделать что-нибудь, чтобы твои фото подскочили в цене. Например, совершить ужасное преступление... Или лети в Бейрут и сделай так, чтобы тебя украла "Исламик Джихад"..."
"На х... я им нужен, - сказал я. - Пусть я уже француз, в паспорте стоит место рождения: СССР. И гражданство, как ты знаешь, я получил вопреки желанию правящего класса. Французское правительство и пальцем не пошевельнет для меня. Даже довольны будут..."