Девочка-ворона
Шрифт:
– Что вы, черт возьми, хотите сказать?
– Ну… Карл Лундстрём говорил, что Андерс Викстрём имел обыкновение вводить жертвам ксилокаин адреналин. Правда, именно этот препарат мне незнаком. Я не знаю, можно ли с его помощью добиться наркотического опьянения.
Жанетт покачала головой и глубоко вздохнула.
– Наркоманы его не используют, – подавленно проговорила она. – Это обезболивающее средство. Тот же обезболивающий препарат, что мы обнаружили в трупах мальчиков. Ксилокаин адреналин используют дантисты, а Аннет Лундстрём
Снова воцарилось молчание.
– Ой, должна сказать, это усугубляет дело, – немного погодя заметила София.
Их прервал звонок мобильного телефона Жанетт, она извинилась и ответила.
София не могла слышать того, что говорили на другом конце, но, судя по всему, Жанетт это очень взволновало.
– Дьявол. Ага… и дальше?
Жанетт встала и принялась расхаживать между рядами трибуны.
– Да, понимаю. Но как, черт возьми, это могло произойти?
Она снова села.
– О’кей. Я сейчас туда приеду… – Потом она сложила мобильный телефон и подавленно вздохнула. – Проклятье.
– Что случилось?
– Мы тут сидим и разговариваем о нем…
– Что вы хотите сказать?
Жанетт Чильберг откинулась на спинку и тихо ругалась между затяжками. Ее лицо читалось как открытая книга. Разочарование. Злость. Отчаяние.
София не знала, что говорить.
– Побеседовать с Лундстрёмом больше не удастся, – пробормотала Жанетт Чильберг. – Он повесился в следственном изоляторе. Что вы на это скажете?
Из-за сильной метели на восточном побережье Америки рейс 4592 вместо аэропорта Джона Кеннеди отправляют на посадку в аэропорт Торонто. В качестве компенсации за опоздание их размещают в четырехзвездочном отеле и предлагают лететь дальше следующим утром.
Смыв с себя дорожную пыль, они решают остаться в номере и распить бутылку шампанского.
– Черт возьми, как приятно! Наконец в отпуске. Лассе откидывается назад и вытягивается на кровати.
София, которая стоит в одном нижнем белье и красится перед зеркалом возле кровати, берет мокрое полотенце и набрасывает его на Лассе.
– Иди сюда, давай сделаем ребенка, – внезапно говорит он по-прежнему с полотенцем на лице. – Я хочу иметь от тебя ребенка, – повторяет он, и София цепенеет.
– Что ты сказал?
– Я сказал, что хочу, чтобы у нас был ребенок.
София сомневается, не шутит ли он.
– Ты это серьезно?
Иногда он способен говорить подобные вещи только для того, чтобы секундой позже взять свои слова обратно. Но что-то в его голосе звучит по-иному.
– Да, черт возьми! Тебе недалеко до сорока, а значит, скоро будет поздно. Не для меня, для тебя. А я чувствую, что у нас, может быть, получится больше, чем… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. – Он снимает полотенце, и она видит, что
– Любимый! Ты хоть понимаешь, какая это для меня радость?
Возможно, сказывается алкоголь или долгий тяжелый перелет, но она начинает плакать. Вероятно, повлияло все вместе.
– Но, дорогая, ты плачешь? – Он встает с кровати и подходит к ней. – Что-то не так?
– Нет, нет и нет. Я просто безумно обрадовалась. Разумеется, я хочу от тебя ребенка. Ты же знаешь, я всегда хотела. – Она смотрит в глаза его зеркальному отражению.
– Ну тогда давай займемся делом! Сейчас или никогда.
Она подходит к кровати. Он обнимает ее, целует в затылок и начинает расстегивать на ней бюстгальтер.
Его глаза горят, как прежде, и ее охватывает волнение.
Потом они идут в ночной клуб на Нассау-стрит – в одно из немногих заведений на этой улице, где очередь не слишком длинная.
В клубе царит полумрак, и он состоит из нескольких комнат, отделенных друг от друга красными бархатными занавесками. В самой большой комнате имеется маленькая сцена, которая, когда они заходят, пустует.
Народу не особенно много, они усаживаются в баре и заказывают по коктейлю. Проходит пара часов, и, по мере того как она все больше пьянеет, публика прибывает, и музыка со сцены звучит все громче.
Рядом с ними садятся мужчина и женщина.
Их имен ей задним числом будет не вспомнить, но произошедшее потом она не забудет никогда.
Поначалу они обмениваются только взглядами и улыбками. Женщина делает Софии комплимент по поводу какой-то детали ее одежды.
Количество коктейлей увеличивается, и вскоре вся четверка удаляется на диван в более спокойной части клуба.
Большая комната.
Свет приглушен, музыка тоже. Диван имеет форму сердца.
Тут она понимает, в какого рода заведение ее привел Лассе.
Ведь это он предложил сходить в клуб. Не было ли у нее впечатления, что он вел ее на Нассау-стрит весьма решительным шагом?
Она чувствует себя немного глупо оттого, что так долго не понимала, где они находятся.
Дальше все получается очень быстро и легко.
И связано это не только с алкоголем, а с тем, что между ней и Лассе в присутствии этих двух посторонних людей что-то происходит.
Он представляет ее как спутницу жизни. Его жесты подчеркивают их близкие отношения, и она понимает, что этим он хочет придать ей уверенности.
В какой-то момент она покидает столик, чтобы посетить туалет, и когда возвращается, женщина сидит рядом с Лассе, а место рядом с мужчиной свободно. Она сразу ощущает нарастающее возбуждение, в висках пульсирует кровь, и она садится.
Смотрит на Лассе и чувствует, что он понял: она осознает происходящее и ничего не имеет против.
Конечно, почему бы не разделить его с другой? Ведь она здесь и знает, что он никогда ничего не сделает без ее согласия.