Чтение онлайн

Неужели в основе недостатка уважения лежит чисто половая причина и все дело в том, что она – женщина?

Поезд остановился на станции “Гулльмарсплан”. Вышло много народу, и пока заходили новые пассажиры, она села на освободившееся место в самом конце вагона.

Она – женщина, занимающая одну из должностей, традиционно принадлежащих мужчинам, и ее называют, нередко снисходительно, Жаном.

Ей известно, что многие считают ее мужеподобной. Женщины не бывают шефами в полиции. Они не командуют ни на рабочем месте,

ни на футбольном поле. Они не бывают такими, как она, – авторитетными, грубоватыми или властными, что ни возьми.

Поезд дернулся, покинул “Гулльмарсплан” и выехал на мост Сканстулльсбрун.

Жан, думала она. Свой парень.

Работа по установлению личности жертвы шла медленно. Внешне мальчик не походил на шведа. Все зубы удалены, поэтому приглашать судебного одонтолога для идентификации зубной карты не имело смысла.

В патологоанатомическом отделении больницы в Сольне Иво Андрич снял с полки потрепанный шведский фармацевтический справочник.

Предварительные анализы показали, что в теле мертвого мальчика с Турильдсплан присутствует большое количество препарата ксилокаин адреналин. Иво Андрич прочел, что данный препарат является средством для местного обезболивания с активными субстанциями лидокаина и адреналина. Это одно из самых обычных обезболивающих, применяемых в Швеции зубными врачами, и весьма популярное, поскольку адреналин продлевает время действия обезболивания.

Зубной врач, подумал он. Почему бы и нет? Все возможно. Но зачем же понадобилось до отказа накачивать мальчика средствами местного обезболивания?

Напрашивался ответ: чтобы ему не было больно.

Иво Андричу вспомнились собачьи бои, и в голове возникла чудовищно страшная картина. Предчувствие чего-то большего, нежели просто злоба.

Он усматривал здесь некую цель.

На третий день после обнаружения трупа по-прежнему не появилось ничего нового, что позволило бы продвинуться в расследовании, и Жанетт очень нервничала. Прокурор фон Квист не изменил своей позиции в отношении Джимми Фюрюгорда, и об объявлении в розыск пока не было и речи.

Позвонив и сверившись с регистром пропавших детей, Жанетт узнала, что там нет никого, чье поверхностное описание совпадало бы с мертвым мальчиком. Конечно, в Швеции находятся сотни, возможно, тысячи детей без документов, но неофициальные источники в церкви и Армии спасения сообщили, что не знают никого, похожего на их жертву.

Стокгольмская миссионерская организация в Старом городе тоже не смогла предоставить необходимой информации. Зато один из сотрудников, дежурящих там по ночам, рассказал, что множество детей обычно обитает под Центральным мостом.

– Эти ребята безумно пугливы, – с огорчением добавил

он. – Когда мы там появляемся, они подходят, хватают по бутерброду и чашке бульона и сразу удаляются, самым откровенным образом показывая, что вообще-то не хотят иметь с нами дела.

– Неужели социальная служба не может ничего сделать? – спросила Жанетт, хотя знала ответ заранее.

– Крайне сомнительно. Я знаю, что они приезжали туда с месяц назад, но все ребята разбежались и еще несколько недель не возвращались обратно.

Жанетт Чильберг поблагодарила за информацию, подумав, что визит под мост, возможно, мог бы что-нибудь дать, если только ей удастся добиться, чтобы дети стали с ней разговаривать.

Обход квартир в районе вокруг Педагогического института оказался совершенно безрезультатным, а требующая больших временных затрат работа по связи с лагерями беженцев разрослась до масштабов всей Средней Швеции.

Ниоткуда не пропадал ребенок, подходивший под описание мальчика, найденного мумифицированным в кустах метрах в десяти от спуска в метро. Олунд просмотрел многочасовые записи с камер наблюдения на станции и на расположенном в непосредственной близости Пединституте, но ничего необычного не обнаружил.

В половине одиннадцатого Жанетт позвонила Иво Андричу в судебно-медицинский центр в Сольне.

– Скажи, что у тебя для меня что-то есть! Мы в полном тупике.

– Ну… – Андрич сделал глубокий вдох. – Дело обстоит так. Во-первых, тело полностью иссушено, то есть мумифицировано…

Он замолчал, и Жанетт стала ждать продолжения.

– Я начну заново. Как тебе лучше изложить? На профессиональном языке или по-человечески?

– Излагай, как считаешь нужным. Если я чего-нибудь не пойму, то спрошу, и ты объяснишь.

– Ладно. Значит, так: если мертвое тело находится в сухой среде с высокой температурой и относительно быстрой циркуляцией воздуха, оно довольно скоро высыхает. То есть разложения не происходит. При масштабном высыхании, как в данном случае, трудно, чтобы не сказать невозможно, отделить кожу, особенно на голове. Кожа лица засохла, и ее просто-напросто не снять с…

– Прости, пожалуйста, – нетерпеливо перебила Жанетт. – Не хочу показаться настырной, но меня прежде всего интересует, как он умер и когда это произошло. То, что он засушен, смогла разглядеть даже я.

– Да, конечно. Я, вероятно, немного отклонился. Пойми, определить, когда наступила смерть, почти невозможно, однако я могу сказать, что он мертв не более полугода. Мумифицирование тоже требует времени, поэтому я предполагаю, что он умер где-то между ноябрем и январем.

– Но это все-таки довольно большой временной промежуток. Вам удалось получить ДНК?

– Да, мы взяли ДНК у жертвы, а также из мочи на пластикатовом мешке.

– Что? Ты хочешь сказать, что на мешок кто-то пописал?