Девочка-уникум
Шрифт:
Особенностью характера Серафима Фёдоровича было то, что он любил подковырнуть над нерадивыми учениками. Например, лодыря Пельменя он иначе как Митрофанушкой не называл, а в особо торжественных случаях величал даже – господин Митрофанушкин.
Поэтому Пельмень не стал дожидаться, пока Фантомас раскроет классный журнал, а заблаговременно спрятался за широкую спину школьного спортсмена Макса и зажмурил глаза, видимо, рассчитывая на то, что от этого он будет ещё незаметнее.
Серафим Фёдорович, посмотрев поверх очков на затаившихся учеников, не поленился приподняться
Остальные ученики, давясь смехом, изо всех сил крепились, чтобы не расхохотаться вслух и тем самым не накликать на себя беды в виде вызова к доске.
– Сегодня что-то я не вижу господина Митрофанушкина на уроке, – заговорил Фантомас своим знаменитым замогильным голосом. – Видно, не посчитал сей господин осчастливить нас своим присутствием. Нехорошо получается, право дело нехорошо… Придётся вызывать родителей в школу…
– Почему это я отсутствую? – выдал себя Пельмень. – Я присутствую… Просто у меня ручка под парту укатилась…
Фантомас вскинул брови:
– Слона-то я и не заметил. Видно, старенький становлюсь, – посетовал он. – Пора на пенсию.
Пельмень сел ровно и даже аккуратно сложил перед собой руки, будто примерный ученик.
Но Фантомас уже успел оседлать своего любимого конька и продолжил:
– Ты нам хочешь что-то рассказать? Ну-ну, смелее… Мы все внимание…
Пельмень с неохотой кособоко поднялся и, наморщив лицо, как можно жалобнее, заныл:
– Напрасно вы, Серафим Фёдорович, думаете, что я хочу что-то сказать… Совсем я не хочу ничего сказать… И даже… и никогда не хотел…
Фантомас развёл руками:
– Какие мы оказывается щепетильные.
– Чего это я щепетильный, – обиделся Пельмень. – Совсем я не щепетильный. Просто нам с вами… не о чем разговаривать… У нас, Серафим Фёдорович, разные интересы…
– Скажите, пожалуйста, – умилился Фантомас. – Ну, может быть, хотя бы на моём уроке истории наши интересы совпадают? Расскажите нам, господин Митрофанушкин, о происхождении восточных славян… – он сделал галантный жест рукой: – Прошу…
Пельмень с тоской оглядел класс и медленно двинулся к доске, волоча ноги, будто каторжанин, закованный в цепи.
– Значит, так, – начал он припоминать, глядя в потолок, – Европу и Азию населяли племена… Как их?.. А, вспомнил, индоевропейцев… Между собой они изъяснялись на одном языке… А потом вдруг раз… и общаться стали на разных языках…
Фантомас задумчиво потёр переносицу:
– Допустим… А скажите, товарищ Митрофанушка, почему это произошло?
– Что они стали разговаривать каждый на своём языке? – для уточнения переспросил Пельмень.
Фантомас вздохнул и взялся за ручку.
– Потому что им так удобнее! – быстро сказал Пельмень и, чтобы опередить Фантомаса с его ненавистной ручкой, которая хорошими отметками Пельменя и в добрые времена не баловала, привёл пример из собственной жизни: – Вот если я какой-нибудь иностранный
– Ну о-очень хорошо разъяснил… Доходчиво… – проговорил Фантомас, медленно моргая. – Теперь неси свой дневник, я послание твоим родителям напишу, чтобы они не заскучали, когда с работы придут домой усталые…
По его угрюмому виду не было похоже, чтобы Фантомас обрадовался, и Пельмень брякнул:
– У меня его украли!
Сильно же он этим удивил Фантомаса.
– Это какой же дуралей позарился на твои отметки? – спросил он.
– Вы вот не верите, Серафим Фёдорович… – забормотал Пельмень, – а у меня его правда украли…
Фантомас сокрушённо покачал головой:
– Вот незадача… Хотя, с другой стороны, понятно желание каждого школьника иметь в наличии такой дневник… Им очень хорошо пугать своих родителей… Начнут они придираться к своему балбесу, что учится неважно, а он возьми и подсунь им твой дневник… И сразу родителям становится всё ясно: уж лучше пускай их охломон учится как учился, чем будет равняться на такого лодыря, как хозяин такого знаменитого, можно сказать, эксклюзивного дневника.
Пельмень печально вздохнул:
– Вы вот, Серафим Фёдорович, всё шутите, а знаете, как я сильно переживаю?
– Ну-у, это само собой, – согласился с ним Фантомас. – А как же иначе? За год столько добрых пожеланий учителя в нём понаписали, что тут любой переживать станет… – и он, проникнувшись сочувствием, принял самое горячее участие в судьбе обворованного ученика: – Придётся тебе помочь и сделать первый взнос в копилку, так сказать, твоих неповторимых знаний… – Фантомас достал из старинного потёртого бумажника пятьдесят рублей и протянул Пельменю.
– Это ещё зачем? – покраснел Пельмень.
– Это для того, чтобы ты сходил в магазин «Канцтовары» и купил себе новый дневник, – самым добрым голосом объяснил Фантомас. – Должен же я тебе куда-то оценку поставить.
Пельмень быстро спрятал руки за спину и отчаянно замотал головой:
– Не возьму! Даже и не надейтесь, Серафим Фёдорович… У вас и так зарплата маленькая… А я что, нищий какой-нибудь?.. Лучше я свой старый дневник разыщу…
Тут прозвенел спасительный звонок с урока, и Фантомас больше настаивать не стал, а, спрятав деньги опять в бумажник, с чувством произнёс:
– Спасибо за заботу… Митрофанушка.
Он зажал локтем кожаный портфель, весь от старости в трещинах, и, задумчиво свесив голову, вышел из класса.
Проводив его сутулую фигуру взглядом, Пельмень вытер свой распаренный лоб и пожаловался Витьке:
– Вот пристал! И чего я ему такое сделал?
Витька постучал согнутым пальцем по его выпуклому лбу, о который можно колоть кирпичи без всякого опасения за здоровье хозяина, и назидательно сказал:
– Учиться надо… Митрофанушка.