Чтение онлайн

– Ну как, вам лучше? – спросил он.

– Да, – солгала она. – Расскажите мне о других усыновленных, которые приезжали в Кодор узнать тайну своего рождения… Прошу вас.

– Хорошо. Пять лет назад в Кодор приезжали сестры-близнецы. Они сказали, что их приемные родители еще в детстве поведали им об их усыновлении и о том, что они родились в клинике доктора Хансингера в Кодоре. Сестры хотели узнать, кто была их настоящая мать, но Хансвдгер не стал с ними даже разговаривать. Им так и не удалось раздобыть нужную информацию, и

они уехали домой, в Остин, ни с чем.

Джей вздрагивала, перепуганная сходством ситуаций.

– Уехали в Остин? Именно там жили мои… мои приемные родители, когда взяли меня и Патрика.

Тернер кивнул:

– Понятно. Барбара Мобри, дочь Хансингера, ужасно расстроилась из-за того случая с сестрами. Ее единственный ребенок родился с детским церебральным параличом, и она очень страдала из-за этого. Может быть, слухи о неблаговидных делах ее отца спровоцировали у нее нервное расстройство. Кто знает? Я слышал, она всегда была замкнутой.

– А потом?

– Потом, два года спустя, в Кодор приехал мужчина, Роберт Мессина, тоже из Остина, чтобы найти свою биологическую мать. Однако к этому времени Хансингер из-за автокатастрофы уже вел затворнический образ жизни. Его семья не пустила Роберта Мессину даже на порог. Весь город также был настроен против него. Большинство жителей считали – да и теперь, наверное, считают – Хансингера чуть ли не святым, благодетелем всего города. Он, мол, делал все ради общего блага.

– Разве продажа младенцев может быть благом?! – возмутилась Джей.

– Тогда были совсем иные времена и нравы, – пожал Плечами Тернер. – Забеременевшая незамужняя девушка не могла оставить себе внебрачного ребенка. Ей приходилось либо делать аборт, что было противозаконно и опасно для здоровья и жизни, либо рожать, а потом отдать ребенка в приют. Если она выбирала второй вариант, все держалось в строжайшем секрете, поскольку такая позорная беременность могла погубить доброе имя женщины и сломать ей жизнь. Люди говорили, что благодаря Хансингеру и ребенок получал шанс выжить, и судьба его матери не была сломана. К тому же бесплодные пары, вроде ваших родителей, – Тернер украдкой взглянул на Джей, – потерявшие всякую надежду иметь детей, обретали счастливую возможность усыновить ребенка.

Притормозив, Тернер свернул на двухполосное шоссе, петлявшее между невысоких, поросших лесом холмов.

– После Роберта Мессины в Кодор приезжали еще двое усыновленных: женщина из Фредриксбурга, штат Техас, это рядом с Остином, и мужчина, школьный учитель.

– Тоже из окрестностей Остина?

– Нет, из Чикаго. Однако отец второго работал в той же нефтяной компании, что и ваш. Почти все приемные семьи так или иначе были связаны с одной и той же нефтяной компанией.

– Но почему?

– Должно быть, там у Хансингера был человек, отсылавший к нему всех желающих. Своего рода брокер.

– Брокер? По продаже детей? – ужаснулась Джей.

– Именно так.

И этот брокер жил в Остине и имел какое-то отношение к этой нефтяной компании.

– По словам Ноны, о Хансингере ей рассказала некая мисс Адди Форштеттер, жительница Остина, но ее давно нет в живых.

– Да, очень многих связанных с этим делом людей уже нет на этом свете.

Мысли о смерти наполнили Джей суеверным ужасом. По спине у нее побежали мурашки.

– Мы уже почти приехали, – сказал Тернер. – Клиника совсем рядом, за следующим поворотом.

И действительно, за поворотом стояло здание, в котором слабо светилось несколько окон.

Тернер сбавил скорость и остановил машину на шоссе довольно далеко от бывшей клиники доктора Хансингера.

– Вот это место, – выдохнул он.

“Так вот где родились мы с Патриком!” – подумала Джей, но, к своему удивлению, не испытала почти никаких эмоций. Здание выглядело заурядным и заброшенным. Вблизи от того места, где Тернер остановил машину, стоял большой деревянный щит с надписью “ПАНСИОНАТ "ПЛЕЗАНТ ВЭЛЛИ"”.

Квадратное двухэтажное строение из светлого кирпича оказалось гораздо меньше, чем предполагала Джей, и выглядело очень старым и обшарпанным. С одного бока было пристроено крыльцо с колоннами, отчего вся крыша дома покосилась. Когда-то здание было скрыто буковой рощей, теперь же от деревьев остались лишь уродливые пни.

– Да, не очень-то здесь красиво, – промолвила Джей.

– Согласен, – кивнул Тернер, выключая фары.

Некоторое время они сидели в темноте и молчали.

Джей пыталась представить себе, что чувствовала ее настоящая мать, когда впервые увидела это уединенное место, затерянное среди холмов, и не могла.

– Хотите выйти? – предложил Тернер. – Почему бы не взглянуть на дом поближе?

“Не хочу поближе! – подумала Джей. – Вообще не хочу выходить из машины”.

Однако, опасаясь показаться трусихой, она кивнула.

Выключив двигатель, Тернер вышел из машины и галантно предложил руку.

– Почему-то я ничего не чувствую, – тихо призналась она. – И по-моему, это странно.

– Тут нет ничего странного, – покачал головой Тернер, – Вы чувствуете то, что чувствуете, вот и все.

Дул холодный пронзительный ветер. Глубоко вздохнув, Джей ощутила запах прелой прошлогодней листвы, смешанный с ароматом первых весенних цветов.

– Вам холодно. – Тернер повернулся к ней, и Джей почувствовала на щеке его теплое дыхание.

– Нет, не холодно.

– Возьмите мой пиджак. – Он снял пиджак и накинул ей на плечи. – Ну же, не противьтесь, просуньте руки в рукава.

Пиджак сохранил тепло его тела, шелковая подкладка слегка пахла лосьоном после бритья.

– Ну, теперь вам теплее? – спросил Тернер, застегивая пуговицы пиджака.

– Мне тепло, а вот вам холодно.

– Ничего подобного, – улыбнулся он. – Я вообще не чувствую холода.