Девочка с косичками
Шрифт:
Я краснею – так высокопарно это звучит. Но мама говорит:
– Как ты хорошо сказала, малышка!
Я кладу голову ей на плечо. За моей спиной она протягивает руку Трюс. Я слышу над собой мамин голос:
– Мир больше нас. А вы всегда в моих мыслях. Не забывайте об этом, никогда.
3
– Прежде чем я допущу вас на собрание группы, – говорит Франс, – вам придется выполнить одно задание.
Он стоит, прислонившись к большому дубу на краю лесопарка Харлеммерхаут, напротив
Мы с Трюс переглядываемся. В ее глазах вопрос: «Это что еще значит?» Я пожимаю плечами. Видно, так у них принято, ну и что? Трюс повсюду мерещится подвох!
– Пойдемте, – машет нам Франс и ступает на лесную тропу. Быстрым пружинистым шагом он ведет нас за собой.
Мы входим в лес, в темноту. Пахнет влажным мхом. Я вглядываюсь вдаль, где тропинка сужается. Конца не видно.
Вечер сегодня ясный, но в чаще об этом забываешь. Тропа не такая уж узкая, а деревья высокие. Высокие и черные. Идешь будто по туннелю. Месяц скрывается за облаком.
– Осторожно, барышни, – предупреждает Франс: дорогу преградило поваленное дерево.
Я смотрю то на тропинку, то на спину Франса. Впереди все равно не видать ни зги. Наши ноги почти бесшумно переступают через дерево, шагают по земляной тропе, по сухим листьям, вдоль густых кустов. Как далеко еще идти? Что придется делать? От напряжения у меня сводит плечи. Тут и там из кустов доносится шорох – ночные звери. Мыши, наверное. Или птицы? Понятия не имею. Я выросла в городе.
Постепенно глаза привыкают к темноте. Мы приближаемся к какой-то блестящей поверхности. Черный пруд, вижу я, подходя. Это сюда мы направлялись? Франс указывает на глубокую яму у воды, грязную, грозную яму.
– Сюда мы будем сбрасывать приговоренных, – говорит он.
Я слышу тяжелое дыхание Трюс. Мое сердце рвется из груди. Мы обе не произносим ни слова.
Франс останавливается так внезапно, что я чуть не натыкаюсь на него. Оборачивается и как-то странно, визгливо смеется.
– Скажите-ка, а вот Ханс Мок – где живет? – спрашивает он. – Вы же знаете адрес. Где это?
Я ошарашенно таращусь на него. Разве можно задавать такие вопросы?! Трюс потрясенно разевает рот. Мы никогда не выдадим чужого адреса. Никогда!
Ханса Мока мы знаем, он товарищ мамы по партии. Живет на Зейлвег, напротив лицея Святой Троицы. Старается помогать Сопротивлению как может, но может он немного: Ханс – еврей.
– Зачем вам? – ледяным тоном спрашивает Трюс.
– Попались, дамочки! – шепчет Франс.
Вдруг я вижу: в правой руке у него какой-то тусклый черный предмет. Я отшатываюсь. На нас надвигается его рука с… да, черт подери, с пистолетом!
– Я из гестапо. Наша группа работает на СД.
Свободной рукой он вытаскивает из внутреннего кармана большой кожаный бумажник, раскрывает его и демонстрирует удостоверение со свастикой. Из-за документа выглядывает уголок письма с… марками Третьего рейха? С немецкими печатями? Чтобы рассмотреть как
– Мы охотники за головами. – Франс гогочет. – За головами борцов Сопротивления.
Я перестаю дышать. Повисает мертвая тишина. Даже ветер в ветвях не шумит. Лишь в небе, где-то высоко, гудит самолет. Другие звуки внешнего мира до нас не долетают. Здесь только мы и Франс.
– Сволочь! – кричит Трюс.
Франс прячет бумажник обратно в карман и машет пистолетом в нашу сторону.
– А теперь – адрес Мока!
– Кроньестрат, – выпаливаю я.
– Сундастрат, – почти одновременно вырывается у Трюс.
– Да, – сдавленным голосом говорю я. – Номер 20.
Франс хватает меня за волосы и приставляет пистолет к моему виску.
– А теперь – настоящий адрес, – шепчет он.
Он тянет меня за волосы, больно. Мама! О боже, мама. Помоги!
– Я знаю, что это недалеко от вашего дома. Так что хватит выдумывать! – Дуло пистолета сползает к щеке, заставляет меня повернуть голову. – Ну же! Настоящий адрес! – Теперь Франс обращается к Трюс: – Не скажешь, застрелю ее у тебя на глазах. Считаю до десяти. Раз…
Моя голова раскалывается. Руки и ноги цепенеют.
– …два…
Я хочу закричать, но из горла не вылетает ни звука.
– …три…
Холодная сталь упирается в щеку. Я смотрю прямо перед собой. Трюс! Ну говори же! Улица… Какой там у него адрес?
– …четыре… пять…
– Он живет на… на… – Я буквально вижу его дом. Он недалеко от нашего. Такая красивая улица. Высокие дома. Но я не помню, правда.
– …шесть…
Когда отец напивался, он иногда бил маму. А она хорошенько давала ему сдачи и выставляла за дверь. Раз – и готово: проваливай! Была бы мама здесь!
Трюс вся посерела.
– Франс, покажи-ка мне еще раз удостоверение, – звенящим голосом просит она.
Левой рукой Франс тянется к карману, правая, с пистолетом, сдвигается на сантиметр. Холодная сталь на миг соскальзывает с моего лица. Ровно в этот момент Трюс бросается вперед и что есть силы бьет Франса по руке. Пистолет вылетает у него из пальцев. Я вырываюсь, не глядя начинаю пинаться, попадаю ему между ног. Он сгибается пополам, и я запрыгиваю ему на спину. Трюс отбрасывает пистолет подальше. Франс едва держится на ногах, и Трюс тоже наваливается на него. Вместе мы прижимаем его к земле, топчем, царапаем.
– Хватит! – хрипит Франс. – Это была проверка!
Он пытается оттолкнуть нас и подняться. Я впиваюсь зубами в отпихивающую меня руку.
– Проверка! Ай! Хватит! – кричит он. – Это была проверка! Это не взаправду!
Я и слышу, и не слышу его. Мы с Трюс деремся, как слаженный механизм. Как машина. Прикрывая одной рукой лицо, Франс хватает Трюс за запястье.
– Стоп! – с трудом выговаривает он. – Это была… проверка!
Трюс слезает с него, я остаюсь сидеть у него на груди, придавливая коленями. Трюс подбирает пистолет и целится Франсу в голову.