Чтение онлайн

Она смеялась, разговаривала, лицо ее было оживленно, приветливо, будто она сама разрешила им этот шум, звон и кашель.

И странное дело — почувствовав, что все им позволено в эту минуту, дети притихли.

— А теперь, — сказала учительница, — будем заниматься. Вы остановились, как говорил мне сам Сергей Андреевич, на Грибоедове — «Горе от ума».

— Нет, нет! — крикнула вдруг стриженая девочка, улегшись всей грудью на парту. — Мы уже прошли «Горе от ума».

— На чем же вы остановились?

Никто не ответил. Несколько секунд длилось

молчание. Многие усмехались. Наконец та же стриженая девочка сказала:

— На «Евгении Онегине».

Учительница с недоумением посмотрела на детей, потом опустила лицо и усмехнулась. Она поняла. Теперь дети проверяли ее. И эта детская хитрость, так хорошо знакомая ей, привела ее в полное спокойствие. Душевное волнение утихло.

— Хорошо, начнем с «Евгения Онегина». На какой же главе вы остановились?

— На пятой! — снова крикнула девочка.

— Начнем с пятой главы.

— Нет, на второй! — крикнул еще кто-то.

— Отлично, можно начать и со второй.

— А у нас книг нет, мы не знали.

— Нам книги не потребуются, — спокойно сказала Евгения Андреевна.

В это время громко скрипнула парта, и Новиков с сонным лицом и наглыми глазами неторопливо побрел к двери.

Учительница не проводила его даже взглядом.

Отодвинув журнал и книгу в сторону, она подошла к окну, где все та же старая береза махала ей ветками со двора, и обернулась к детям.

Они с любопытством следили за ней. Как она будет читать? Неужели без книжки, по памяти?

— Итак, начнем, — сказала она.

Деревня, где скучал Евгений, Была прелестный уголок; Там друг невинных наслаждений Благословить бы небо мог…

Она читала негромко, сочным и ясным голосом, расходившимся широко, и при одном звуке его невольно вспомнилась детям их спокойная, текущая по полям река, сверкающий воздух и журавли, неторопливо плывущие в небе. И по мере того как лилась с ее губ родная речь, сложенная в дивные стихи, все нежней и милей становилось ее лицо, все привлекательней казалась ребятам ее тонкая, одетая в черное платье фигурка с толстой косой. И сердца их, бывшие до этого далеко от нее, словно на другом конце света, теперь становились рядом, приникали к ней.

Она читала уже полчаса.

Ленивый Новиков заглянул в класс и, удивленный необыкновенной тишиной, вошел и тоже сел на парту. С минуту он вертелся, потом, как все, положил свое большое, уже недетское лицо на ладонь и затих.

Никто не пошевелился даже тогда, когда Евгения Андреевна кончила.

— До свидания, — сказала она. — Уже был звонок.

Она быстро шла по длинному коридору сквозь толпу шумевших ей навстречу детей, и никогда еще будущее так широко не раскрывалось перед ней, никогда

еще жизнь не казалась ей такой прочной и ясной, бегущей по одному глубокому руслу.

1939

Школа, где училась Аня Мамедова, стояла на самом краю города, расположенного у подножья высоких гор.

Аня Мамедова была маленькая, очень маленькая даже для своих восьми лет казахская девочка, с черными глазами, черными косичками, в которых красная ленточка казалась очень яркой.

Ане трудно было учиться, труднее, чем другим детям, так как она плохо говорила по-русски.

Но ей хотелось говорить по-русски хорошо и учиться лучше других. Поэтому никто раньше ее не приходил на уроки.

Едва только часы, висевшие на стене в учительской, били восемь, как на пороге школы раздавался звонкий голосок:

— Здравствуй, Марья Ивановна! Вот и я пришел!

Так говорила Аня учительнице.

И какова бы ни была на дворе погода: шел ли дождь, который часто спускался в долину с гор по каменистой дороге, выпадал ли на короткое время рыхлый снег по колено, стояла ли такая жара, что даже птицы раскрывали клювы, — голос девочки всегда звенел на пороге школы в свое время:

— Здравствуй, Марья Ивановна! Вот и он — я, Аня Мамедова.

Но однажды утром в долину, по той же дороге, по которой приходили с гор дожди, опустилась на город огромная туча, вся в черных клочьях, страшных завитках, и налетел ураган. Как на цепях, заскрипел и закачался над улицей воздух. Сначала испугались птицы и улетели в гнезда. Потом забились под дома собаки. Согнулись до земли молодые деревья, и посыпались с них зеленые, еще пахучие листья.

Такой жестокий был ветер.

Марья Ивановна поспешила запереть все двери в школе и захлопнуть окна на крючки.

Она с тревогой смотрела на свое любимое дерево, росшее неподалеку у крыльца. Это был горный дуб, уже старый, с крупными листьями, крепко сидевшими на своих длинных черенках. Он один не сгибался под бурей. Но и он весь звенел и ронял на землю сучья. А шум его листвы проникал даже сквозь стены в школу, где сейчас, кроме учительницы, не было никого.

Учеников Марья Ивановна в тот день не ждала. Улица была пустынна. Лишь какой-то дерзкий мальчик пытался перебежать через нее. Но ветер сбил его с ног и унес неизвестно куда его шапку.

Вдруг Марья Ивановна услышала под окном чей-то голос. Она поспешила выйти на крыльцо. Ветер тотчас же обнял ее за плечи и с силой повернул к стене. Но когда она обернулась, то увидела у крыльца маленькую девочку.

Она держала в руках огромный камень.

— Вот и я пришел! — сказала девочка.

Это была Аня Мамедова.

Лицо ее было бледно, ветер рвал ее черные косички с яркими ленточками, но маленькая фигурка стояла прямо и почти не качалась под бурей.

— Зачем ты принесла этот тяжелый камень? Брось его скорей! — крикнула учительница.