Девочка-ромашка
Шрифт:
Николай выдернул ключ зажигания.
–Наташа! Не томи!
Женщина вздохнула.
– Ладно уж. Идём.
По лестнице поднимались почти бегом. Сердце гулко колотилось, и готово было вырваться из груди, но Николай себя уговаривал – не торопись, всё самое сладкое впереди. Наташа дрожащими руками открывала замок и всё время оглядывалась на Никитина.
Наконец, дверь распахнулась, мужчина и женщина, которые торопились поскорее стать любовниками, начали осуществлять свою мечту ещё в прихожей. Щёлкнул замок двери, извещающий, что
А то, что происходило дальше, было похоже на обрывки киноленты, Никитин, рыча и постанывая, торопливо рвал с себя одежду, Наташа делала то же самое, только не так быстро и приговаривала, что они поступают нехорошо.
Её слова звучали тихо и неубедительно, а потому совесть любовников расслышать их не могла. А значит, вины в грехопадении у них нет. Её просто не может быть, потому что молодые тела хотят близости, и никакая совесть им не помешает.
Всё произошло быстро и когда обессиленные любовники замерли в последнем аккорде, в комнате повисла звенящая тишина. Наташа тихонько толкнула Николая, чтобы тот позволил ей встать.
Мужчина хрюкнул и перевернулся на спину. Медленно открыл глаза.
–На-та-ха… что это было? Мне не приснилось?
Наташа встала.
–Не приснилось. Ох, и бессовестные мы.
Николай закрыл глаза.
–Не бери в голову. Всё путём. И это… у меня сил нет… я сейчас встану, мы перекусим, и снова… только уже не торопясь…
Жизнь Николая теперь не просто светилась красками, она переливалась всеми цветами радуги. Так, кажется, говорят. А ещё все вокруг заговорили о романе Никитина и Наташи Коровиной.
И почти все осуждали влюблённую пару. Никто не хотел входить в положение Николая, который с ума сходил без женской ласки. Легко всем говорить, когда с ними такой беды не приключилось!
А для него это не просто беда, а трагедия, он ночами волком выл, так ему хотелось куда-нибудь приткнуть своё сокровище, которое страдало без посещения восхитительной пещеры, способной подарить неземное наслаждение.
Наташа ходила, опустив голову, ей все эти разговоры совсем не нравились, её осуждала даже близкая подружка Олеся, с которой женщина сидела в одном кабинете, за столами напротив друг друга.
Прервать эту некрасивую связь не давал Николай. Он считал себя абсолютно правым и в этой правоте ежедневно убеждал Наташу. Что такого, в конце концов, произошло страшного? Мужчина и женщина полюбили.
Что, так не бывает? Миллионы людей во всех странах сходятся и расходятся, и никого из них не распяли и на костре не сожгли. И не надо на них примерять роли Адама и Евы, которых изгнали из рая.
В конце концов, Господь же их и благословил. Сказал, плодитесь и размножайтесь. Так, в чём дело? Кому стало хуже от того, что Николай полюбил Наташу, а она полюбила его? Понятное дело, что он женат.
Ну, да. Есть обстоятельство, омрачающее эти любовные отношения. Жена у Николая болеет. Случается и такая беда. И что теперь? Ему повеситься от горя? Где-то
Он слабо ворочался и поднимал голову, намекая, что не всё хорошо, что хорошо начинается. Никитин этого червячка дихлофосом своих страстных желаний придушил напрочь. Нечего высовываться!
Теперь почти каждый вечер Николай проводил у Наташи, но ночевать уходил домой. Дочка Наташина пока не должна видеть чужого дяденьку. Вот, как только Никитин разведётся со своей больной женой, женится на Наташе, тогда…
Тёща перемены в зяте приметила сразу. Приметила и не обрадовалась. Люба лежит в больнице, проходит лечение и как раз сейчас, доктора говорят, что наметилась стойкая ремиссия в болезни больной.
Валентина Петровна сначала не поняла этих мудрёных слов, но ей растолковали, что болезнь на время притихла и не развивается. О выздоровлении пока тоже говорить рано, но и то, что не прогрессирует, уже неплохо.
Николай регулярно навещал жену в больнице, и досадно поморщился, когда увидел, что Любе стало намного лучше. Жена повеселела, сама выходила к нему из палаты и говорила, что с удовольствием ест всё, что в больнице готовят.
Никитин даже подумал, если жена и в самом деле, пойдёт на поправку, то пожалуй, он с ней разводиться не станет. Чего одну бабу на другую менять. К тому же, у них детей двое. А Наташа будет запасным аэродромом.
Тем более, подруга ни на что не претендовала. Говорила, что ей и так хорошо. Ну, а если хорошо, то и заморачиваться не стоит. И потом две любимых, точнее, любящих женщины, лучше, чем одна.
Ласк будет доставаться в два раза больше. Когда Любу выписали домой, Никитин притих. Одно дело, когда жены дома нет, и совсем другое, когда она каждый день глаза мозолит. И, кажется, дражайшая половина что-то подозревает.
Тёща вернулась к себе домой, потому что Люба теперь сама могла готовить еду, хотя и не делала резких движений, но справлялась сама. Бельё стирала машина-автомат, а гладить Люба не торопилась.
Присаживалась у гладильной доски и неспешно водила утюгом по рубашкам и майкам. В больнице Любе посоветовали не перегреваться. На прощание Валентина Петровна косо глянула на зятя, когда они остались на кухне вдвоём.
–Ты, кобелина, хоть при Любе не таскайся. Видишь, ей лучше стало. А как узнает, что ты себе новую подстилку завёл…
Никитин оборвал тёщу.
–Не учите меня, мамаша, жить. И обижать Любу я тоже не собираюсь.
Валентина Петровна поджала губы.
– И то, ладно.
Дни сматывали свой клубок, сворачивали его в месяцы, не докучая неприятностями. Люба всё свободное время проводила с детьми. Те ластились к матери, радуясь, что та не лежит в кровати и не стонет, как раньше.
Павлик каждый вечер, на ночь глядя, получал свою порцию сказок, которые Люба читала сыну перед сном. Мама целовала его, как раньше, желала спокойной ночи и уходила спать в свою комнату.