Чтение онлайн

Пятница…

— А я и не умирала! —

усмехнулась Прасковья.

— Но кто же… кто же

там?! — я махнул рукой в сторону гроба.

— А это все твои грехи и

дурные привычки! Они такие желанные и сладкие, но ты уже простился с ними…

Пускай они уходят навсегда! У тебя теперь начинается новая жизнь! Как и у

меня… Пойдем отсюда. Нас ведь ждут дома! — и она протянула мне свою руку.

Я осторожно взял ее за

ладонь, а Пашка вдруг быстро поднесла

мои пальцы к своим губам и поцеловала два

раза:

— Спасибо тебе, Жорка,

ты снова спас меня!..

Пробуждаясь от такого

странного сна, я, однако, реально почувствовал, что кто-то действительно целует

мою руку в тыльную сторону ладони, в предплечье, в голое плечо! Я дернулся и, открыв глаза, обнаружил себя лежащим на левом боку в траве у подножия могучей

сосны. Уже было совсем светло. Весело щебетали птахи. Мягкий ветерок шевелил

былинки… Наступало на редкость теплое и спокойное утро. Кто-то стоял у меня

за спиной или, скорее всего, сидел на корточках, так как я чувствовал его

горячее дыхание на своей щеке, на ухе, волосах… Рука, покрытая нежными

поцелуями, еще отдавала свежестью от прикосновения чьих-то влажных губ.

— Паша… — прошептал я.

Мне никто не ответил. И

тут я спохватился: «О, Господи! Пашка! Ведь уже утро!» От этой мысли я

вздрогнул, но подняться так и не решился. Моя дрожь, видимо, спугнула того, кто

был рядом. Неизвестный встал и отошел. Я услышал, как сильно щелкнула сломанная

его шагами ветка. Какой-то холодок пробежал по моей спине. И тогда я лег на

живот,

а затем резко перекатился на правый бок. И тут я увидел его — странного

незнакомца, потревожившего мой сон. Это был довольно крупный лосенок. Он

выглядел таким несуразным: длинные ноги, неуверенная походка, большие уши и

огромные любопытные глаза. Я встал на колени и протянул ему руку: — Привет! — тихо сказал

я.

Лосенок повел ушами и

подошел ко мне. Осторожно дотронулся губами до пальцев. Я попытался погладить

его по носу, но тут вдали что-то зашелестело, и лесной гость резко отпрянул. А

потом и вовсе побежал прочь. Я встал на ноги и увидел вышедшую из зарослей

лосиху. Она с каким-то недоверием взглянула на меня и несколько раз махнула

головой сверху вниз, будто здороваясь. И я, поддаваясь этому странному

приветствию, тоже махнул головой и почему-то даже сказал: «Здрасьте!» Лосенок

подбежал к своей могучей мамке. Они мило поцеловались и, уже не обращая на меня

никакого внимания, не спеша двинулись по лесу. А у меня в мозгу вновь

промелькнула обжигающая мысль: «Пашка, там

же Пашка… уже ведь утро…» И я

кинулся к заимке. Однако последние метры дались мне с большим трудом. Ноги

отказывались слушаться и предательски дрожали. Трясло все тело. Избушка

встретила меня гробовым молчанием. Серая, покосившаяся, как-то враз ставшая

такой печальной и старой заимка превратилась как бы в темную гробницу для

прекрасной лесной нимфы. Я подошел к крылечку в две ступеньки и замер. Там, за

тонкой, покрытой мхом стенкой была моя Пашка… Вернее, только ее тело, измученное тяжелой и такой быстрой болезнью… А душа ее, прекрасная светлая

душа, давно уже была высоко, в недосягаемой для нас вышине, именуемой Царствием

Божиим. А значит, я остался здесь совершенно один… Видеть мертвую Пашку я не

хотел ни за что на свете! Пусть она останется в моей памяти всегда такой живой, такой красивой, такой доброй и нежной, какой я познал ее за эти дни нашего

незапланированного путешествия, где столько дней были только мы и тайга да еще

наши невидимые небесные покровители… Такой дикий холод пронзил все мое

существо, что все ледяные залы внутри горы не шли ни в какое сравнение.

Я застонал и сел у

двери. Нет, я не смогу войти туда. И не пойду… Пусть Пашка будет для меня

всегда живой! Ведь она сейчас сидит где-нибудь на легком белом облачке и, видя

меня здесь, как крошечную былинку Мироздания, весело посмеивается, ибо ее уже

больше никто и ничто не сможет обидеть, унизить, заставить страдать…

Счастливая! Я невольно взглянул на небо. По бархатной синеве спокойно плыли

четыре нежных облачка… Солнце уже вот-вот должно было подняться над деревьями.

Его лучи струились по лесу, покрывая позолотой замшелые стволы сосен. Какое

чудное утро! Как хочется жить и радоваться, и как же больно и холодно у меня в

груди… Все стало сразу ненужным, серым, чужим… Я больше не хочу ничего

делать, не собираюсь идти расчищать поляну для вертолета, не желаю разводить

костер-маяк… Я просто сидел и неизвестно чего ждал. Я никак не мог смириться

с дикой мыслью, что я один, что Паша уже никогда не появится рядом и что я

никогда (представляете, никогда!) не услышу ее голоса, смеха, не увижу ее

всепроникающего взгляда, не дотронусь до шелка ее озорных косичек.

— Пашка-Пашка… девочка

Прасковья… Как же так все получилось… почему произошел такой жуткий финал в

нашем походе… Нет же! Нет! Ты — жива! Я не отдам тебя никому, моя Пятница! —Я вскочил и бросился к двери.