Чтение онлайн

Вопрос о снеге настолько меня заинтересовал, что я позвонила бабушке, отчиталась о том, как проходит поездка, и узнала, что на самом деле сегодня шел первый снег, который, правда, таял, едва коснувшись земли.

«Надо же, в реальности я снег не заметила, а подсознание его зафиксировало и показало во сне», – удивилась я, и в этот момент зажужжал телефон, лежащий на столике, покрытом фирменной железнодорожной скатертью.

«1 новое SMS» – светилось на экране.

«До сих пор не могу прийти в себя от твоей новости, – делилась впечатлениями мама. – Не

верится, что Марат мог так поступить. Он очень мне нравился. Надо же, как обманчивы бывают внешность и поведение. Я верила ему».

– Выходит, это не сон, – прошептала я.

Мамино сообщение стало топором, перерубившим веревку, соединявшую меня с последней надеждой, что все-таки сон был именно сном.

«Я тоже верила, – ответила я маме и посмотрела на часы. – Уже через пять часов я буду дома».

«Давай, доченька, приезжай. Вдвоем нам будет легче справиться с потрясением».

«Н-да», – написала я и отложила телефон. Но через секунду он зазвонил снова. Опять мама.

«А я с самого начала знала, что из вашего общения ничего хорошего не выйдет!» – заявила она.

«Что ты имеешь в виду?»

«А помнишь, вы познакомились в неблагоприятный день? Луна была в Козероге, а это не приводит ни к чему хорошему. Мне тогда еще плохой сон снился».

«Мам, я тебя прошу, давай без астрологии», – ответила я и выключила телефон.

Я заметила на столике чай, который проводница принесла еще до того, как я заснула.

Я отпила глоток холодного чая.

– Вот черт! – воскликнула я, вдруг вспомнив кое-что, и выпустила из руки стакан.

Стакан упал на пол, загремел подстаканник. На ковер вылился чай вместе с лимоном.

– Вот черт! – повторила я, теперь уже по поводу разлитого чая.

А вспомнила я вот что: я не встретилась со своей лучшей подругой Фулатой! После истории с Маратом я совсем забыла о ней!

– Надо же, – говорила я, приводя в порядок ковер, – я хотела сделать ей сюрприз и забыла!

Но тут же стала себя успокаивать. Если забыла, значит, так суждено. Прошлого не воротишь, поэтому нечего переживать. Тем более если учесть, что Фулата не знает, что я была в ее городе. Но рано или поздно узнает… когда я ей скажу, что вычеркнула Марата из своей жизни. Естественно, она захочет узнать причину, и тогда я расскажу, что приезжала к бабушке, а когда пошла на встречу с Маратом, увидела его с девушкой.

Надеюсь, Фулата поймет мое состояние. Все-таки не каждый день видишь своего друга целующимся с незнакомой тебе девушкой. А ему очень даже знакомой.

Фулата поймет. Она хорошая. Приедет летом в Лимонный работать, и мы снова будем встречаться по вечерам, гулять. Втроем. Она с Ваней (это ее парень) и я.

На мгновение я представила себе следующее лето, и мне сделалось скверно. Если мы втроем будем гулять – я и Фулата с Ваней, из этого ничего хорошего не выйдет. Над нами постоянно будет витать дух Марата. Мы все будем вспоминать прошлое лето – то, как гуляли вчетвером, смеялись и шутили, и каждый станет делать вид, что ничего не случилось. Особенно Фулата с Ваней. Они будут следить

за каждым своим словом, чтобы не дай бог не напомнить мне о Марате и не испортить мне настроение.

А может, лучше гулять и не делать вид, что ничего не произошло? Открыто говорить о поступке Марата?.. Нет, это тоже не выход. Я не хочу обсуждать наши отношения. И ничего плохого про Марата говорить не хочу. Да, пусть Фулата с Ваней мне близки, но я не считаю правильным выносить сор из избы и обсуждать Марата.

Я застонала от тягостных размышлений.

– Как все сложно… И почему это случилось? Вот уж действительно, живешь и не знаешь, что будет через час…

Я подвинулась к окну. Уже наступила ночь. Мелькали огни придорожных фонарей. Вдалеке был виден свет поселений, а иногда поезд ехал по темным и безлюдным местам. В такие минуты становилось не по себе – казалось, что на земле совсем нет людей, кроме тех, которые едут в этом поезде.

Мне вдруг стало холодно. По коже пробежал озноб.

И все же жаль, что мы не встретились с Фулатой. Я планировала провести эти каникулы ярко, думая, что они запомнятся мне на всю жизнь, а получилось… то, что получилось. Впрочем, эти осенние каникулы запомнятся мне не то что на всю жизнь – я буду прекрасно помнить их и после реинкарнации!

– Эй, вставай!

– Что такое? – вскочила я, перепуганная. – А?

– Через полчаса твоя станция, – сказала проводница, стоявшая в проеме открытой двери. Свет в коридоре был тусклым, но почему-то он ослеплял меня так, что резало глаза и ломило в висках.

– Спасибо… – прошептала я, лежа на смятой мокрой постели.

Я чувствовала себя ужасно. Меня бросало то в жар, то в холод, была слабость, тошнило.

«Заболела…» – констатировала я и, с трудом поднявшись с полки, принялась собираться.

Вскоре поезд постепенно замедлил ход, дернулся и остановился.

«Лимонный», – объявил женский гундосый голос.

Я надела куртку, взяла сумку и вышла в проход. Кроме меня, в Лимонном никто не выходил.

Я шла по проходу, качаясь. В голове было мутно, самочувствие – ужасное.

Я с трудом спустилась по лестнице на перрон. На свежем воздухе стало немного лучше. Он будто отрезвил меня.

– Полина! – услышала я мамин голос. А вот и она сама. – Извини, я немного опоздала. Писала статью и не заметила, как прошло время.

Мама замолчала. Я посмотрела на нее. Она посмотрела на меня. С жалостью и сочувствием.

– Не переживай, – сказала она, обняв меня. – В мире много предателей. Верить можно только мне. Я никогда тебя не предам и не оставлю в беде.

– Мне плохо, – пожаловалась я. – Идем скорее домой, таблетку выпью.

Мама сразу же забеспокоилась, принялась трогать мне лоб и говорить тысячу слов в минуту:

– Вот я всегда говорю – не ходи раздетой! А ты меня не слушаешь! И вот, пожалуйста, – заболела! Сколько раз тебе можно повторять – кутайся, кутайся! Душу закрывай, а то надует!