Девочка-лед
Шрифт:
Вовочка в ответ заблеял и робко заявил, что просто хотел потренироваться, прежде чем подходить к объекту воздыхания — молоденькой учительнице литературы.
Гений убогий! Нашел тренажер!
Возвращаясь к теме поцелуя… Мне не понравилось. От слова совсем. Так себе впечатления! Мокро и мерзко, вот и все, что могу сказать.
Взгляд снова невольно уползает в сторону целующихся. Вероника гладит наманикюренными пальчиками сильную шею парня и призывно выгибается. Его рука уже давно находится гораздо ниже ее талии.
Увы,
— Беркут, ну заканчивайте, у меня уже пожар в трусах, — как всегда в своем духе похабно шутит Бондаренко.
Тот в ответ лениво отодвигает от себя Грановскую, ухмыляется и здоровается за руку с верзилой Пилюгиным.
Итак, Беркут… Он же Роман Беркутов. Сын крупного бизнесмена и нефтяного магната Сергея Беркутова, чье состояние оценивается неприличным количеством нулей.
Самоуверенный, наглый и высокомерный мажор. Циничный потребитель, не привыкший слышать слово «нет». Человек, не ведающий о том, что такое границы и мораль. Кладезь пороков, если не вдаваться в подробности. Если честно, его недостатки я могу перечислять до конца урока…
— Лисицына, — слышу я его голос, непроизвольно вздрагивая всем телом. Его обращение ко мне — априори сигнал к тому, что ничего хорошего не жди…
Боже, как же было прекрасно летом и как же не хотелось возвращаться в этот кошмар! Очень радует тот факт, что класс на этот раз выпускной.
— Чего тебе? — затравленно спрашиваю, с опаской глядя в его сторону.
Рукава белоснежной, брендовой рубашки нарочито небрежно закатаны до локтей, на запястье блестят дорогие часы, туфли начищены до зеркального состояния.
Даже такие, как Он, вынуждены следовать уставу гимназии и придерживаться в стенах учебного заведения классики. У нас у девочек и вовсе с этим строго. Однако и тут «поцелованные в пятую точку самой судьбой» умудряются пускать пыль в глаза.
Но вернемся от девочек к мальчикам. Точнее, к одному конкретному представителю мужского пола.
Беркут стоит, оперевшись о парту. Поза максимально непринужденная и расслабленная. А чего, собственно, напрягаться, если жизнь твоя точно сахарная вата: сладкая, легкая и воздушная…
— Выиграла вчера, говорят? — издалека начинает он, ловко перебирая пальцами тонкий айфон последней модели.
Я вскидываю бровь, уже готовая к очередной гадости.
— Циркуль сказала, — поясняет он, осматривая меня с ног до головы. Будто кипятком обдавая.
Плевать…
Циркуль, чтоб вы понимали, — это наш учитель математики и по совместительству классный руководитель Элеонора Андреевна Пельш. Она хромает, к сожалению, и, поворачиваясь, описывает некий круг ногой. Потому они и прозвали ее циркулем. Считают, что это смешно…
— Мы тут с ребятами посовещались, — тянет он, отталкиваясь от парты. Забирает что-то у Абрамова и медленно направляется в мою сторону. — И решили поздравить тебя. От
Ой подозрительно… Я прищуриваюсь.
Останавливается всего в шаге от меня, и до моих ноздрей долетает ненавязчивый, но при этом самый, что ни на есть мужской парфюм. Стопроцентно какой-нибудь Версаче или Диор, стоимость которого не ниже средней ежемесячной заработной платы по стране.
Протягивает руку, которую до этого держал за спиной и жестом фокусника демонстрирует мне букет из многочисленных купюр разного номинала: по пятьдесят, сто, пятьсот и тысяче. В середине есть даже щедрый круг из пятерок.
Одноклассники издевательски присвистывают.
Это так унизительно…
Я начинаю закипать от злости, чувствуя, как щеки покрываются багровыми пятнами.
И да, только мы вдвоем понимаем почему эти купюры оформлены в букет… Ведь с букета когда-то и началась наша с ним вражда. По крайней мере, так думается мне.
— Бери, Лиса! — тычет им практически мне в лицо.
— Отстань! — раздраженно отмахиваюсь я.
— Да брось, Лисицына. Купишь себе новые кроссовки! — насмешливо произносит этот идиот. Ситуация его крайне забавляет, а меня раздражает до зубовного скрежета.
Мы прожигаем друг друга взглядами несколько долгих, неприятных секунд, в течение которых я успеваю заметить ровный, золотистый загар на его коже. Наверняка опять ездил заграницу. Куда там обычно отправляют своих отпрысков богатые родители? Бали? Сан-Тропе? Дубай? Я в своей жизни, пожалуй, только на карте смогу показать все эти места. И то только потому, что в отличие от некоторых на географии занимаюсь исключительно ею.
— Бери, говорю. Или здесь мало? — надменно интересуется он, насмешливо вскидывая бровь.
Отворачиваюсь, сжав зубы. Переключаю внимание на интерактивную доску. Ощущаю неприятное жжение в глазах и стараюсь вспомнить теорему Виетта. Ненавистная алгебра, сравнить которую я могу с китайскими иероглифами, должна помочь мне отвлечься. Но не выходит… Никакой вот от нее пользы!
— Сколько надо, Лисицына? Я подкину еще, — тычет «букетом» в лицо.
Пытаюсь взять себя в руки и успокоиться. Плакать при нем нельзя. Я себе этого никогда не позволяю, что бы ни происходило.
— Твоя мамашка с удовольствием взяла бы, — развязно произносит Абрамов во всеуслышание.
Я поворачиваю голову, вперившись в него яростным взглядом.
— И не только деньги, верно? — Ян делает отвратительный жест языком.
— Бери давай, — ухмыляется гад, что стоит напротив. — Все продается и покупается, а такие как ты, тем более…
Чаша моего терпения переполняется. В мозгу замыкает.
Под общий хохот присутствующих я вскакиваю со своего места и выдергиваю «подарок» из рук Беркутова. Начинаю лупить его со всей дури бумажным творением извращенного флориста. По башке, лицу, широким плечам.