Девочка и сигарета
Шрифт:
— Могли бы дождаться суда.
— Процесс проходил бы за закрытыми дверьми, чтобы не «травмировать малышку». Мой адвокат уверена, что мне не на что надеяться. Хотя именно это и обнадеживает… Ну, скажем, обмен для меня — вопрос чести!
— Вы еще можете передумать.
— Нет, мосты сожжены, я ведь все потерял. И потом… у меня есть одна мысль. Знаете о деле Джонсона? Который написал цветами «Да будет жизнь».
— Очень ловкий ход. Джонсон прославился, и, если повезет, его освободят, да еще и возместят ущерб.
— Тем лучше для него. Мне захотелось оспорить его принцип: «Я никогда не причиню зла старику, женщине, ребенку…»
— …инвалиду!
Прелат щелкнул желтыми от табака пальцами, и в глазах его заплясали лукавые искорки. С этой минуты между собеседниками установилось полное понимание.
— Согласен, но в современном мире защищают только слабых. А разве обычный человек сорока или пятидесяти лет не заслуживает сочувствия? Вот о чем я задумался, когда смотрел Martyre Academy, вот почему я решил сдаться в руки террористам и спасти одного из заложников.
— А как вам удалось посмотреть передачу?
— Начальник тюрьмы позволил мне подключиться к Интернету… Я действовал методом исключения. Сначала отмел кандидатуру придурка Кевина, который выигрывает все конкурсы и щеголяет своей молодостью. Молодость вообще глупа и не боится смерти… А потом я отбросил Франсуазу, старую даму, которая хочет умереть первой. Зачем лишать ее этой возможности?
— Жестко.
— Нет, логично, почти научно, святой отец. О журналисте я тоже недолго думал. Он сам нарвался на неприятности. Всеобщая враждебность к нему могла бы пробудить мои симпатии, но его быстро казнили.
— Вы могли бы выбрать корейскую медсестру.
— Да, она весьма трогательна с этой своей гуманитарной миссией. Но ее, кажется, притягивают мировая скорбь, раны и страдания. Вот пусть и наслаждается… А об арабе, который надеется на помилование, потому что он мусульманин, как и террористы, вы мне даже не говорите. Если они считают, что Бог хочет крови, пусть начнут со своего соплеменника.
После минутного размышления узник продолжил:
— Только один человек показался мне достойным пожить еще: канадец. Дурень вознамерился разбогатеть на продаже алкоголя в воюющей исламской стране. Это среднестатистическое ничтожество, типичный представитель человеческого рода — монументально примитивный, упрямый, несимпатичный… Все заложники взывали к человеколюбию зрителей, а канадец говорил о своей собаке. Жена его бросила, роднее собаки у него никого нет. У меня тоже была собака… Мне понравился этот человек. Он немолод, не наделен обаянием, ни петь, ни танцевать не умеет. Если я не вытащу его, он погибнет.
— А как вы намерены осуществить план?
Добровольный смертник смиренно вздохнул:
— К сожалению, мне трудно диктовать условия. Единственным разумным решением было попросить освобождения заложника среднего возраста, от сорока до шестидесяти лет. Журналиста убили, остался только виноторговец. Конечно, в письмах адвокату и жене я откровенно объяснил свой выбор. И вас прошу обнародовать мои слова, когда меня не будет в живых.
— Обещаю.
Мужчины посмотрели друг на друга сквозь сигаретный дым, и священник завершил беседу:
— Вам нужно поесть и отдохнуть. Завтра мы выезжаем очень рано, дорога предстоит длинная. Обмен состоится ровно в пятнадцать часов.
Он медленно поднялся и степенно проводил заключенного в столовую.
На следующий день в указанное время машина остановилась на 225-м километре, среди скал
Террористы в ковбойских шляпах шли им навстречу. Объятый ужасом добровольный смертник еле передвигал ноги. Глаза его были широко открыты, но он, казалось, ничего вокруг не видел и спотыкался на каждом шагу. Обе группы остановились, и охранники обменялись несколькими словами по-арабски. Затем христианские ополченцы приказали пленнику пройти еще двадцать шагов. Навстречу ему двинулся освобожденный заложник. Заключенный тщательно считал последние секунды перед пыткой. На цифре «десять» он остановился и огляделся. И вдруг, словно проснувшись, закричал:
— Мне не этого обещали! Я не согласен!
А Кевин, самый молодой заложник, уже бежал к машине христианского ополчения. Следуя результатам всемирного голосования, террористы освободили энергичного парня, а не скучного канадского торговца. Узник растерянно обернулся, но христианский ополченец пригрозил ему револьвером:
— Давай, давай, шагай!
Несчастный прошел несколько шагов, отделявших его от террористов, в отчаянии повторяя:
— Я не этого просил, я говорил совсем о другом человеке!
Террорист схватил его, затолкал в машину и сказал на ломаном английском:
— У нас тоже есть принципы.
Публика благосклонно приняла инициативу узника. Лишь его жена осмелилась назвать несоблюдение его требований предательством. Ей удалось опубликовать в газетах письмо мужа, где он объяснял причины своего поступка и выбор заложника — «мужчины от сорока до шестидесяти лет». Эта откровенность повредила его репутации. Кто-то счел письмо провокацией; кто-то возмутился, что обвиняемый в преступлении против детства смеет диктовать свои условия. Рановато из него сделали героя! Хорошо хоть у террористов оказалось побольше совести!
Юный Кевин распространялся о том же на всех телеканалах. Он и не думал благодарить своего спасителя. Наоборот, заявил, что не испытывает никакой признательности к человеку, который хотел спасти не его, а кого-то другого! Он поведал о родившемся в плену желании стать артистом и дуэтом с Бритни из Star Academyспел песню в честь заложников и поблагодарил Франсуазу за «чудесный урок мудрости».
В течение следующих нескольких недель события в Martyre Academyприняли неожиданный оборот. Уже в начале второго тура болельщики заметили, что новый участник превосходит всех своей ловкостью и умениями. Он победил в конкурсе по общекультурным вопросам, на конкурсе декламации блестяще прочитал монолог Гамлета, хотя и немного поотстал в конкурсе пения. За него голосовало все больше и больше зрителей; похоже, его поддержали сорокалетние и пятидесятилетние мужчины, которых он завещал беречь и защищать.