Чтение онлайн

В конце 1990-х годов стали проводиться научные исследования диссоциации в части отщепления психических функций, например способности помнить, и полного отсоединения сознания от ощущения личностной идентичности. Так как диссоциативное расстройство идентичности как процесс саморегуляции при травматическом опыте относительно новое направление, то и техник терапевтической работы с диссоциативными состояниями, особенно сексуально эксплуатируемыми людьми, пока недостаточно.

Защищая целостность личности, психика придумывает разные способы противостояния травмирующим событиям. Диссоциация,

которая проявляется как в деперсонализации, так и в дереализации, является одним из таких способов. Среди симптомов, сопровождающих травму, можно также встретить такие реакции как дезинтеграция, депривация, фрустрация.

Последствия травматического события могут так же проявиться через нарушение восприятия: время ускоряется или замедляется как во время травмы, так и после нее; человек теряет ориентацию в пространстве; звуковое восприятие искажается вплоть до полной потери слуха, резко падают острота зрения и цветовое восприятие, снижается тактильность, теряются вкус, запах, меняется восприятие температуры. Приведу пример. Как-то один мой студент забыл надеть слуховой аппарат, которым он пользовался уже несколько лет. И каково же было его удивление, когда без аппарата он начал хорошо нас слышать! Вернувшись в квартиру, где он жил со своим отцом, он обнаружил, что его слух опять отключился.

Расстройство деперсонализации/дереализации является одним из видов диссоциативного расстройства. Нарушение, как правило, возникает на фоне сильного стресса. Диагноз может быть поставлен с учетом симптоматики после того, как другие возможные причины были исключены. Лечение состоит из психотерапии, а также лекарственной терапии для любого сопутствующего депрессивного и/или тревожного расстройства.

В состоянии дереализации у человека страдает психосенсорное восприятие мира. Оно формируется в результате утраты способности к ощущению внешних раздражителей, а в состоянии деперсонализации наблюдается внутреннее расстройство личности и касается процессов, происходящих внутри человека.

Главный признак деперсонализации (от лат. de – приставка, выражающая лишение или отсутствие + лат. persona «личность») – ощущение, будто человек теряет физическую связь с миром вокруг и с собственным телом. Считается, что так проявляется защитный механизм, когда во время стресса или серьезного потрясения сознание отключается от реальности, у человека формируется синдром или рефлекс мнимой смерти, мешающий чувствовать, как будто все происходит не с ним. Длительное состояние деперсонализации достаточно опасно, оно может вызвать мысли о суициде.

Отличие деперсонализации от галлюцинаций и иллюзий заключается в том, что окружающий мир определяется человеком правильно.

Часто люди с расстройством деперсонализации/дереализации в детстве испытали серьезный стресс, пренебрежение, физическое, эмоциональное или сексуальное насилие или являлись очевидцами домашнего насилия.

Клиент лексически может передать переживание диссоциации следующим образом:

• «А мне не больно, курица довольна», – когда не хочет показывать свою боль.

• «Да, нормально, я уже ничего не помню», – когда хочет быстрее забыть произошедшее событие.

• «Меня как будто нет», – когда хочет отделить себя от травмирующей ситуации.

• «Разумом я могу понять, а

чувствами нет», – когда интенсивность чувств такой силы, что нет возможности управлять ими.

• «Я никакая», – когда невозможно подобрать слова, чтобы дать хоть какое-то ясное определение состоянию.

• «Со мной все в порядке», – когда не замечает, что не чувствует, как, например, дрожит его тело или голос.

Как правило, люди с расстройством говорят о неприятных и страшных переживаниях как о незначительном событии, невыразительно и монотонно. Они способны гипнотизировать себя и становиться полностью бесчувственными. Они могут без наркоза лечить зубы, голыми руками трогать металл на морозе и не чувствовать холода. Одна моя клиентка описывала свое состояние, в котором она становилась «невидимкой», и однажды на нее чуть не сел мужчина, настолько она слилась с креслом.

Забегая вперед, скажу об эффекте, который происходит после хорошо проведенной работы с травмированным человеком. Я много работаю с травмированными людьми, и у меня в кабинете висят яркие картины, которые невозможно не заметить, ношу крупные украшения, бросающиеся в глаза. Но не все травмированные люди способны все это заметить. И вдруг, в какой-то момент, клиент начинает давать обратную связь: он замечает мои украшения, видит картины и удивляется тому что, оказывается, картины весь год находились на своих местах, а многие украшения я уже надевала. Таким образом в результате применения определенных техник он лучше и ярче видит окружающий мир, чувствует запахи, которые раньше не чувствовал, замечает предметы, которых раньше не видел. После возвращения себе здоровой работы функции восприятия, клиенту уже не надо сверяться с кем-то, куда ему идти, что делать, как и что выбирать – он способен сам, без чьей-то подсказки или помощи это делать.

Несколько раз я уже упоминала, что застывшие переживания начинают искать способ выйти и разрядиться. И наша предприимчивая психика находит разрядку – где тонко, там и рвется. В теле человека обязательно найдется орган, который мог бы и дальше спокойно выполнять задачу перекачки крови, переваривания пищи, защиты границ организма, переключения нервной системы с активности на отдых, но в нашем случае он наделяется более «важной» функцией – переключить внимание человека с эмоциональных переживаний на соматические.

Соматизация – самый частый способ выражения остановленных чувств. Типичные психосоматические заболевания касаются бронхо-легочной и пищеварительной систем, запускают кожные заболевания, приводят к сбоям в сердечно-сосудистой и иммунной системах. Самообман психики и тела развивается, когда человек настолько уязвлен обманом со стороны близких, что больше не доверяет собственным чувствам.

Такой раскол между телом и душой или телом и разумом стал частью нашей культуры. Если рассматривать болезнь отдельно от психики, относиться к физической болезни и душевному недугу, как к двум не связанным между собой феноменам, то мы возвращаемся в Средневековье, когда болезнь считалась наказанием за грехи. Такая установка до сих пор существует у многих людей. «За что мне такое наказание?» – можно услышать даже от тех, кто далек от религии. Ускорение жизни привело к механическому взгляду на тело, и теперь физическая красота является побочным качеством, никак не связанным с психическим здоровьем. Лучше заплатить деньги пластическому хирургу, чем искать причину своего недовольного взгляда на свое же тело.