Чтение онлайн

Позавчера в Австро-Венгрии была начата уже всеобщая мобилизация, а войска сосредоточены на границе с Сербией.

Сегодня, двадцать восьмого июля, по всему миру полетели телеграммы, типографии не успевали печатать экстренные выпуски газет – Австро-Венгрия объявила Сербии войну…

Утром на Хлыновке было всё по-старому – напевали птички, речка журчала, листочки шелестели, а Ванька, вот во дворе публичного дома разминку проводил. Предвидел, что скоро самому поддержанием порядка в домах терпимости у сестер придется заниматься. От команды Федора уже почти никого не осталось – призвали мужиков

в армию. Да и самого Федора там уж заждались – как только он из Котельнича прибудет, тут же должен на призывной пункт явиться. Причем в шесть ноль ноль утра. Что там так рано делать? Ивану Афанасьевичу видно не терпится Федора в медицинском отношении обследовать и в вооруженные силы империи отправить. Так уж это Ванька не весело юморил, не до смеха ему было.

Особенно, сегодня около двух часов ночи. Девка от Прасковьи прибежала – солдатики дебоширят. Явились уже пьяные, в двери тарабанят, девиц и водки требуют, песни матерные поют и сквернословят. Постового городового во внимание совсем не принимают. Иди, Ваня, на помощь. Как бы плохого не вышло.

Пришлось идти. Солдатиков-то всего трое и оказалось. Нижние чины пулеметной команды 333-го Глазовского полка. Ванька их из вертикального в горизонтально-скрюченное положение перевел, а городовой потом уж их документы посмотрел. Разошлись сначала вроде и миром, но потом, когда метров на пятьдесят побитые военные от дома терпимости отковыляли, кричать стали и грозиться, что следующей ночью в большем количестве они явятся и тогда тебе мужик, это они так Ваньке орали, не поздоровится.

Вот и разминался с утра Ванька, потом ещё немного руками и ногами в воздухе помахал. После чего плюнул и пошел ствол чистить. Так оно надежнее будет.

В районе обеда сестры его насчёт войны австрияков с сербами просветили, велели чисто одеться – в город сейчас все они пойдут. Посмотрят и послушают что там делается. В мире вон что творится, а они у себя на Хлыновке сидят и почти ничего не знают.

Спорить с сестрами бесполезно. Вздохнул и подчинился.

В Вятке на улицах и площадях население верноподданнические чувства выражало. Российский император Николай Александрович Сербию-то поддерживает – наши они братики и сестрички.

Поддержка Сербии выражалась устно, письменно и в виде манифестаций. Участвовали все – губернские управы, депутаты городских дум, представители уездов, ремесленные общества, волостные сходы, мещанские общества, старообрядческие общины, православное духовенство, вятская еврейская община, мусульмане губернии, местные комитеты Красного Креста, земские начальники и инструкторы, кредитные товарищества, рабочие заводов…

Ванька и сестры тоже – неформально. Ну, как полноправные представители от девок гулящих. Письменно, конечно, это не оформлялось…

Флагов на улицах прибавилось. Наряду с российскими и сербскими можно было и наблюдать также флаги Англии и Франции.

До конца июля, так Ванька с сестрами большую часть дня на улицах и проводил. Всё сестрицам было интересно, везде они желали побывать.

В ночь с субботы на воскресенье второго августа в Вятку поступила телеграмма из столицы. Первого де августа Германия объявила войну Российской империи. В утреннем выпуске «Вятской речи» она была опубликована.

Уже

в полдень на площади кафедрального собора был совершен молебен о даровании русским воинам победы. Ванька, сестры и их работницы на нём присутствовали в полном составе.

После молебна пели гимн, славили императора, весь царствующий Дом Романовых, русских воинов и отдельно квартирующий в Вятской губернии Свияжский полк.

Императору в столицу была отправлена телеграмма со словами поддержки. Кстати, через два дня от Николая Александровича был на неё получен и ответ. Всему населению Вятки, понимай и Ваньке с сестрами, была выражена благодарность за верноподданническую преданность. Подпись стояла простая – Николай.

В десять часов вечера второго августа началась в Вятке всеобщая манифестация. Участников, кому положено, насчитали до пяти тысяч человек.

Шествие началось от Александровского сада. Ванька и сестры были не в первых рядах, но и не в конце плелись. Прошли по Преображенской, Николаевской, Московской, Владимирской. Остановились у дома губернатора.

Играл оркестр, вятчане пели «Спаси Господи». Славили императора и русский народ, ругали Австро-Венгрию и Германию. Выступил губернатор, снова кричали и славили Россию…

Потом ещё прошлись по Спасской и разошлись. Ванька с сестрами направились к себе на Больше-Хлыновскую. Там на удивление было всё спокойно…

Август прошел в сплошной суматохе – то одно, то другое…

Страна адаптировалась к жизни в условиях войны. Воробьевы не составляли исключения.

Сегодня Ванька решил старые газеты разобрать и всё лишнее Александре и сестрам на растопку отдать. Здесь без телевизора он только газетами от информационного голода и спасался.

Так, эта вообще январская, ещё прошлого года. Как и уцелела. Цены на рынке в Вятке. Посмотрим. Молоко – шестнадцать копеек за четверть, картофель – полтинник за пуд, лук – от семидесяти копеек до рубля за пуд, яйца куриные – двадцать три – двадцать пять копеек за десяток, мясо – четырнадцать копеек за фунт. Сейчас таких цен уж нет – подорожало всё из-за войны…

Мётлы – рубль двадцать за сотню. Дрова – до двух рублей за воз. Ну, возы они разные бывают, что-то весьма расплывчатая цена. Про мясо тоже не понятно – говядина, свинина, конина?

Газета полетела на пол. Ванька взял следующую.

Февраль прошлого года. Мясо – пятнадцать копеек за фунт. Сахарный песок – пять рублей пятьдесят копеек за пуд. Коровье масло – сорок копеек за фунт. Что-то одни цены на глаза попадаются. Евдокия каждый день про рост цен бубнит, вот и бросаются они в глаза…

Это что? Проездом через Вятку живой страус, пойманный в Африке, показ шесть дней, цена билета пять копеек. Помнится, ходили с сестрами на этого страуса. Даже дважды…

К Пасхе в Вятке открывается ещё один – третий по счёту электро-театр… Это они про «Колизей» пишут? Да, про него…

В мусор, в мусор, в мусор…

Что здесь? Майская газетка – купчиха Кукушкина в Яранске похоронила свою умершую собаку в восемнадцати шагах от могилы на татарском кладбище. Похороны были при публике, с выпивкой и закуской. Во, баба, дает…