Девичий паровозик
Шрифт:
Тут я вспомнил про газеты. Развернул «Русское слово» и «Новое время», что взял у разносчика на вокзале. Это было очень кстати. В нос ударил запах свежей типографской краски. Я пробежал заголовки: Мальта «Итало-турецкая война. С места событий». Будапешт. «Анти-венгерская демонстрация в Праге». Общество «Русский инвалид» извещает. Новое направление в живописи, после «кубистов». Неуловимый разбойник Зелим-хан.
На третьей странице я задержался. Криминальные новости.
ПЕТЕРБУРГЪ
(По телефону отъ нашихъ корреспондентовъ).
Сегодня, в склад изданий Острогорского, по Моховой улице, в д. №28,
«Да! В какое страшное время мы живем»! – Подумал я, поглядывая на унылый пейзаж за стеклом. – «Совсем дети. Толи дело было раньше. Страшно становится. Куда катится этот мир». Хотя убить время было нечем, я без сожаления перелистнул мир криминала. На последней странице взгляд мой привлекли два сообщения:
КНУТ
Он снова сделался злобой дня для городовых. Дело в том, что некоторые извозчики и биндюжники, испытанные противники «кнутовой реформы», – почувствовав ослабление надзора в этом направлении, вновь обзавелись кнутами. По их убеждению, лошадь без кнута, это все равно, что лошадь – без хвоста. Между тем, городовые, отметив такое непослушание, установили бдительный надзор за ослушниками. Напрасно извозчик, заметив городового, старается скрыть пребывание в санях кнута. Городовой – старый волк – его не проведешь. По слухам, старое помещение для склада извозчичьих кнутов заполнено. Того и гляди, что городской управе придется ассигновать сумму на постройку специального дома для склада кнутов.
Электрическая «водка».
Николай Тесла, тот самый чешско-американский изобретатель, который намерен передать электрическую энергию без проводов, изобрел электрическую водку. Приготовляется она очень просто – пропусканием тока от батареи через особый подкисленный состав.
На последнем собрании докторов в лондонском Меншьон-Гаузе, трезвенник Томас Барлоу выступил против обыкновенного алкоголя, в пользу электрической «водки».
«Забавно», – подумал я и, отложив газеты, попытался задремать, но ничего не вышло. Неясные шорохи из соседнего купе тревожили мне душу. Я представлял себе, что буквально в нескольких сантиметрах за этой тонкой перегородкой сидит девушка, молодая женщина очень приятной наружности и может так же скучает, как и я. Это было нелепо и как-то неправильно. Эта мысль не давала мне расслабиться. Отчаявшись задремать, я скатал постель и присел к окну. Поезд шел по приморской Санкт-Петербург-Сестрорецкой железной дороге. Это была частная железная дорога на северо-западе России. Она соединяла Санкт-Петербург с курортами, расположенными на северном побережье Финского залива. Видимо девушка следовала в один из них. Неожиданно я услышал легкие шаги, шорох юбок и боковым зрением уловил белое одеяние моей незнакомки.
– Извините! Не могу открыть сельтерскую воду. Вы не поможете? – Сказала она, сильно смущаясь.
Я ловко открыл, подцепив крышку краем серебряного перстня. Это был подарок матери
– Пожалуйста!
– Здорово у вас получилось, – улыбнулась она.
Я представился:
– Михаил. Михаил Громадин. Инженер, еду на Сестрорецкий оружейный завод. По делам.
– Маша, – девушка потупила глаза, – Мария Александровна. Еду на отдых.– Она помолчала немного. Я, передавая, задержал бутылку, не отпуская ее совсем. Она уловила этот жест, подняла глаза и, взглянув строго, тихо добавила. – Замужем.
Я отпустил бутылку, но она не уходила, пребывая некоторое время в нерешительности.
– Да! Еще пробочка! – спохватился я, поняв, что она ждет.
– Благодарю.
– Вам там не скучно одной?
– Конечно, нет. Я люблю скучать.
– Может, поскучаем вместе.
– Это ни к чему.
– Конечно, это ни к чему вас не обязывает, я выйду через несколько часов на станции в Сестрорецке, а вы поедете дальше.
– Вы считаете, что это удобно?
– А вы как считаете?
– Еще час назад меня провожал муж. Вы не видели такой высокий важный господин с цилиндром на голове.
– Кажется, припоминаю, – соврал я, и внимательно посмотрел ей в глаза, – он, по-моему, не молод, – наудачу сказал я.
– Да! Да, это есть. Но он очень хороший человек. Мне бы не хотелось вот так сразу…, – она замялась, не зная как продолжить начатую фразу.
– Я прекрасно понимаю вас. Не продолжайте. Дело ваше Мария Александровна. Хотя жаль. Может вам дать прессу, я уже почти все прочитал, только объявления остались.
– Что ж! Как прочтете их, приносите, я не откажусь, – выпалила она скороговоркой и, покраснев, быстро, как ветер, удалилась к себе.
– Ого! – сказал я сам себе и, достав из портфеля, бросил в рот кусочек мускатного ореха для освежения дыхания. Так я и стоял не присев ни на секунду, держась за хромированный поручень и глядя нетерпеливо в окно. Выждав минут десять, я собрал газеты, аккуратно свернул их в трубочку и, напустив на себя нарочито небрежный вид, отправился к ней.
– Merci. Vous ^etes tr`es bons mon monsieur, – поблагодарила она, стараясь не улыбнуться при этом.
У нее был превосходный французский, четкое произношение и особый прононс, что достигается долгими упражнениями.
– Это совершенно ничего не стоит Мария Александровна.
– Pouvez m’appeler Masha.
– Хорошо, договорились, буду называть вас Маша. Но я не так хорошо знаю французский как вы. Мы технари. Наше дело чертежи, железки и еще много скучных вещей, о которых неудобно говорить в обществе милой дамы.
– Это я понимаю. Оружейный завод наверно это страшно и опасно порой.
Мне ее слова показались приятными. Внутри у меня поднялась волна своей нужности и величия.
– Ну не стоит преувеличивать. Все бывает, конечно.– Промолвил я немного вальяжно и снисходительно.
– Как вы думаете, война будет. Все об этом говорят. Вот давеча читала – ангел мира в опасности!
– Нет! Это выдумки газетных писак.– Сказал я убежденно. – Сейчас общество достигло такой стадии развития, что все прекрасно понимают, к чему это может привести. Страшное оружие. Массовое уничтожение. Победителей по большому счету не будет. Ну не самоубийцы же мы.