Девичий мирок
Шрифт:
Сесиль быстро вытерла глаза.
– Ты помнишь мою тетрадку с переписанными стихами, Энни?
– Конечно. Ты мне ее давала. Я еще плакала над этой маленькой девочкой, замученной фабричной работой. Почему ты спрашиваешь, Сесиль? Что-то случилось с этой тетрадкой?
– Я нашла эту тетрадь в своем столе, – начала Сесиль, пристально глядя на Энни, стоящую возле нее на коленях, – хотя я ее туда не клала. Ты знаешь: держать посторонние вещи в классе запрещено. И я строго соблюдаю эти правила. Впрочем, это дело совести. Ну, как бы там ни было, тетрадка со стихами
– Да ты что? Неужели это правда?
– Может быть, тебе известно что-нибудь об этом?
– Я не рисовала карикатуры на твоей тетради, если ты это хочешь узнать.
С Энни творилось что-то необычное, она непрестанно менялась в лице. Когда Сесиль упомянула о карикатуре, она сначала вдруг вспыхнула, а потом побледнела.
– Я вижу, – заговорила она, с трудом переводя дыхание, – что и ты меня подозреваешь, поэтому ты и старалась скрыть эту проделку. Конечно, обстоятельства против меня, здесь только я умею рисовать карикатуры, но я никогда не думала, Сесиль, что ты способна так обо мне подумать.
– Я верю тебе, Энни, я так хочу тебе верить! Несмотря на все твои недостатки, тебя никто никогда не уличал во лжи. Посмотри мне в глаза: если ты скажешь, что к этой карикатуре ты не имеешь никакого отношения, я поверю тебе, пойду с тобой к миссис Виллис, и она убедится, что ты в этом невиновна. Скажи же, дорогая Энни, что это не твоих рук дело, и сними тяжесть с моей души!
– Я не рисовала карикатуры на твоей тетради, Сесиль.
– И ничего не знаешь об этом?
– Этого я не могу сказать. Повторяю, что в твоей тетради я карикатуры не рисовала.
– О, Энни, ты стараешься обмануть меня. Будь же мужественна. Я никогда не думала, что ты унизишься до лжи!
– Я не лгу, – пылко возразила Энни, – относительно карикатуры я кое-что знаю, но я никогда не рисовала ее в твоей тетради. Ты не веришь мне. Я не буду больше тратить слов понапрасну.
Глава XIV. В ссылку
Этот печальный день остался в памяти у многих: день показного веселья и скрытой тревоги. Подспудно крепло убеждение в том, что именно Энни Форест является виновницей всех проказ, и на сердце у воспитанниц становилось все тяжелее. Школа – это маленький мирок, в котором общественное мнение меняется быстро. Энни, без сомнения, была общей любимицей, тем не менее враги у нее были – мелочные и вздорные девицы, которые ей завидовали. Таких, впрочем, было немного.
У Энни, несмотря на ее легкомыслие, было глубоко любящее сердце. Для любимого человека она была готова на любые жертвы. Талантами она не обладала, если не считать хорошего, но непоставленного голоса. Училась плохо, постоянно отставала от класса, сплошь и рядом делала не то, что следовало. Зато она была добродушна, никому никогда не завидовала, никому умышленно не причиняла зла, а если и случалось нечаянно досадить кому-нибудь, она первая бежала мириться.
Не удивительно ли, что у такой симпатичной девочки были недоброжелатели?
Первый класс, который прежде не обращал на Энни никакого внимания, теперь буквально разбирал ее по косточкам, не оставляя без внимания ни один поступок девочки. После нескольких таких подробных обсуждений «судьи» из первого класса решили, что Энни Форест должна быть исключена из школы и что они непременно должны добиться этого.
В младших классах тоже не все дружелюбно относились к Энни. Заметив, что Эстер Торнтон не любит ее, малыши поинтересовались ее мнением относительно предполагаемого проступка Энни.
– Разумеется, это она, – необдуманно ответила Эстер. – Тут и сомнения быть не может. Посмотрите на нее.
Как раз в эту минуту Энни с красными глазами и растрепанными волосами бежала через залу из «уголка» Сесиль. Она казалась очень расстроенной, но, заметив плачущую пятилетнюю девочку, подхватила ее на руки и шепнула что-то ласковое. Детское личико расцвело, а маленькие ручки крепко сжали шею Энни. Опустив вмиг повеселевшего ребенка на пол, Энни вышла из залы.
Ученицы средних классов сидели у камина. Эстер и здесь открыто высказала свое нелестное мнение об Энни. Первый раз в жизни на ее долю выпало такое внимание окружающих, и она по недомыслию явно злоупотребляла им.
Как часто случается не только с детьми, но и с взрослыми, многие из тех, кто был на стороне Энни, постепенно стали разочаровываться в своем кумире и примкнули к враждебному лагерю. Они теперь даже полагали, что если из-за Энни страдают некоторые воспитанницы и их собственность, то виновную следует отправить в «ссылку».
– Что это такое – ссылка? – спросила маленькая девочка, которую Энни только что ласкала и успокаивала.
– Ах, это ужасное место, Фиона, – ответила Мэри Белл, привлекая к себе малышку.
– А кого туда посылают?
– Дурных детей, например Энни Форест.
– Энни не дурная! Энни не пойдет в ужасное место! Ты гадкая, гадкая, Мэри Белл!
Разгневанная малышка вырвалась и убежала, на прощание одарив старшеклассниц сердитым взглядом.
– Глупо говорить это ребенку, Мэри, – заметила одна из девочек. – Что касается меня, то я раньше считала Энни безобидной шалуньей. Если же будет доказано, что она имеет отношение ко всему происходящему, я постараюсь держаться от нее подальше.
– Мы все сделаем то же самое, – заявили девочки в один голос.
Молчала одна лишь Сьюзен Драммонд, лениво качаясь на стуле.
– А ты, Сьюзи? Ты за все время не открыла рта.
– Я? О чем это вы?.. – Сьюзи потянулась и зевнула. – Ах, насчет Энни Форест. Я полагаю, что вы правы. Что это, звонят к чаю? Наконец-то, я страшно голодна.
Эстер Торнтон отправилась в столовую, чрезвычайно гордая собой. Ей казалось, что она особенно отличилась. Самонадеянной девочке и в голову не приходило, какое ядовитое семя она посеяла и как горько ей придется в этом раскаиваться.