«Девианты»
Шрифт:
— В смысле, Олег?
— Скажи, ты ведь недолюбливала Янку?
— Ты меня позвал, чтобы о ней поговорить? — Алина явно была разочарована. — Да успокойся, нормально я к ней относилась и отношусь. Только тебе-то это все зачем?
— Она ждала твоего звонка. После всех этих неприятностей. И очень удивилась, что ты так и не позвонила ей.
— Удивилась? Но почему? — Алина опять перевела взгляд за окно и продолжила, как бы рассуждая сама с собой: — Мы что — подруги? Она была моей начальницей, потом перестала ею быть. С чего бы мне ей звонить? Да и некогда, честно говоря…
— Нет, она
— Знаешь, Олег, ты целиком и полностью попал под ее влияние. Ты даже фразочками — и то ее говоришь. А еще она говорила, что я была полным нулем, да? И что я путала хеликобактер с хеликоптером? Говорила ведь? И что она тянула меня за уши, а я неблагодарная, не оценила этого…
Олег молчал. Права Алина, все это Яна ему не раз говорила, и примерно в таких же выражениях. Жаловалась на упрямство Кориковой, ее самомнение, проблемы с русским языком.
— А ты не задавал себе вопрос, — продолжила Алина, все больше заводясь. — Почему я вместо благодарности — такой естественной — испытываю совершенно противоположные чувства? Почему я совершенно не расстроена тем, что Яночка больше не главный редактор?
— Не собираюсь гадать.
— Знаешь, Олег, я со школы мечтала стать журналистом. Но сразу не сложилось. Выскочила замуж, родила, пришлось с дневного перевестись на заочное, потом муж был против, чтобы я работала, а я, дура, послушалась. Но вот мы развелись. Мне 27 лет, и больше ничто не мешает мне заняться любимым делом. Во мне кипит энергия, у меня здоровые амбиции. И вот я — великовозрастная дура — прихожу в «Эмские» и попадаю на стажировку к Яблонской. Я в восхищении: ей столько же, сколько и мне, а она уже зам главреда, редактор отдела новостей. Она в курсе всего, что происходит в городе, у нее куча прихватов, она всегда знает больше, чем конкуренты, и полгорода поздравляет ее с днем Печати и 8 Марта… Хотя, может, мне все это показалось — я ведь тогда ее просто боготворила.
— Как профессионал, она и правда достойна уважения, — промямлил Кудряшов, а Корикова увлеченно продолжала:
— И вот она — акула пера, а я — так, никто. Я не знаю, с чего начать заметку. Не представляю, кому позвонить, чтобы узнать, когда откроют фонтан у драмтеатра. Куда ни ткнусь, везде меня посылают. А что Яблонская? А у Яблонской появилось новое развлечение. Она читает ровно три предложения моего текста и демонстративно рвет листок в мелкие клочья. Кругом люди? Пофиг! А однажды она даже бросила обрывки мне в лицо!
— Значит, твоя заметка было полное… ты написала плохую заметку.
— Может, я бы так и подумала. Но видишь ли, в чем было дело. Это была моя первая журналистская удача — мне удалось найти того самого мальчика, который год назад задал на телемосте вопрос президенту. Помнишь Ваню Копылова с жалобами на поборы в школах? Тогда еще никто из журналистов не мог его найти, и мы даже думали, что этот Ваня — подсадная утка. А я его нашла! Чисто случайно, конечно, но тем не менее. Оказалось, что он не Копылов, а Копалов. И не Ваня, а Вася. И вот я бегу к Яне с радостной новостью. Но она, с неохотой оторвавшись от Интернета и пробежав первые два предложения,
— Не спорю, Яна человек настроения, — Кудряшову было нечем крыть. Он и сам не раз страдал от приступов гнева Яблонской. — Но ты же с этим смирилась. Наверно, ты поняла, что у Янки все это не со зла. Ты могла сто раз найти себе другого начальника, но почему-то не сделала этого…
— Да, могла бы! Меня, между прочим, звали в «Помело». И Карачарова очень жалела, когда я ушла вслед за Яблонской. Но я решила не распыляться. Раз я с Яблонской, значит, с ней. Тем более, она пошла на повышение.
— Как у тебя все рассчитано! Не думал, что ты такая уж карьеристка, — и Кудряшов натянуто рассмеялся.
— Ну да, у меня есть некоторые цели. И во имя их я решила некоторое время потерпеть ее выходки. Но сейчас, когда Яблонская упала, и ей уже не подняться, зачем мне изображать преданность? Я не любила ее никогда, а сейчас она еще и перестала быть мне полезной. Она для меня никто. Пройденный этап.
— Как-то слишком цинично.
— Как есть, Олег, — и Алина отхлебнула растаявшее мороженое прямо через край креманки.
Наступила пятница 26 декабря — долгожданный день корпоратива. Даже сегодня в «Девиантных» было работы не меньше, чем всегда. И все же кое-кто изыскал возможность уже часа в три начать приятные хлопоты. На кухне Анна Петровна резала сыр и колбасу, а Анжелика Серафимовна — снежинки. Крикуненко по поводу праздника принарядилась в голубую блузку с пышными оборками на груди, на голове при каждом суетливом движении ее владелицы подрагивал пышный кок. Само собой, в ушах покачивались самоцветы — на этот раз, бирюза. На кухне уже тусовался фотокор Димка Филатов — дамы припахали его мыть фрукты и резать хлеб.
— Все хлопочете, хозяюшки? — на кухню заглянул Череп. — А не принять ли нам по пять капель для повышения настроения?
— Ну, как это — без всех, — занудила правильная Анна Петровна. Анжелика же Серафимовна глянула на Черепа так, что он сразу понял: она не против, но прямо ни за что этого не скажет.
Черемшанов достал бутылку водки, но Крикуненко замахала ручками:
— Петр Данилыч, я вас умоляю! В такой день — и столь неблагородный напиток?
— Для вас, Анжелочка, у меня в заначке есть чуть-чуть коньячку.
Чуть-чуть оказалось 250-граммовой фляжкой.
Анжелика пила манерно, долго катала кружку (бокалов не было) в ладонях, дабы согреть напиток. Потом сделала глоток и замерла, вознеся глаза горе.
— Ну что, клопами пахнет? — простодушно заметил Филатов. Они с Черепом только что опрокинули грамм по 70.
— Что бы ты понимал, сопляк! — прыснул Черемшанов. — Анжелика Серафимовна большой знаток вина. Она способна ощутить такие оттенки, которые ты, чурбан, не распознаешь ни при каких обстоятельствах.