Чтение онлайн

Ну и как же во сне может быть страшно? Разве что, если не можешь дышать. Но такое сплошь и рядом в реальной жизни.

Сохранено в черновиках

* * *

Сейчас у меня есть деньги, и я очень спокоен, потому что верю в судьбу и закономерности и потихоньку учусь понимать себя. Здесь нужно отдать Маше должное – у нее можно было научиться писать. Научившись писать, легче понять самого себя. Это как у Капоте – научившись французскому, легче притворяться, что знаешь английский.

Диалог

человечнее монолога.

Она говорила: «Когда я теряюсь в толпе, прекращаю узнавать саму себя. Ничего не понимаю и пытаюсь сбежать от одиночества, схватив кого-то за руку, а этот подвернувшийся будет свято верить, что он один такой».

И мне это стало понятно только теперь. Она еще крепко стояла на ногах и, наверное, была привязана ко мне – может, неглубоко, может, глубоко, но длилось это недолго. И конечно, это не любовь. Но что такое любовь – просто глупый разговор. Ее понимание устройства мира имело крепкий фундамент, можно было бы назвать это светским гуманизмом – она гуманная, да, и светская. И хотя изначально было другое значение, почему бы не назвать так. Это интересно, это игра в слова, а играть умным взрослым интересно. Кнехт играл, был умным и одиноким. Естественное положение вещей, никакого противопоставления. История обыкновенных людей.

И этот рационализм позволял ей делать успехи – и не сходить с ума. Она сильная девочка, всегда знает интуитивно, где правда. Что стоит усилий, а что нет. Она не ударит зря, просто улыбнется. И сколько ей ни делали больно, она все равно верит людям. Не устает быть доверчивой. И это спасет не ее одну, а еще и всех нас, кто ее любит.

И меня, может, спасет, чем черт не шутит?

* * *

12 сентября 2008 года Москва

...

Рыцарь: Нынче утром я видел Смерть. Мы начали шахматную партию. Она отложена. Отсрочка мне нужна для одного дела.

Смерть: Какого же?

Рыцарь: Вся моя жизнь до сих пор была погоней за тщетой, слепым блужданьем, пустозвонством. Я признаюсь в этом без горечи. Точно такою жизнью живут многие. Но отсрочку свою я хочу употребить на осмысленный и важный поступок.

Смерть: И для этого ты играешь в шахматы со Смертью?

Рыцарь: Мой противник – испытанный игрок, но я не потерял пока ни одной пешки.

Ингмар Бергман, «Седьмая печать»

Выдержу я или нет. Каковы шансы, что все кончится хорошо? Больше нуля?

Хватит ли нам мужества на двоих. Останется ли его хоть чуть-чуть – на долгую жизнь.

Ты, из зеркала, посмотри на меня. Ну же, будь смелой, ты же так бравируешь, ты же женщина-рыцарь. Ну-ка смотри – и не отводи глаз. Что ты как побитая собака? Никто сейчас тебе не поможет. Будет как будет. Будь хоть раз честной – ну-ка смотри прямо перед собой!

Глаза стали еще больше – или это губы сжались… Ну, ничего. Надо быть смелой, иначе

вообще ничего не светит.

Выдержишь, не выдержишь – твоя правда. Во мне как будто живут два человека, я их сознательно разделяю. Это творец и продюсер. Они умеют любить, продюсер словно лепит из глины, за ним сила, а маленькая скромная я держусь за него, творю в зоне его осмотрительности, ну, или вблизи нее.

Какой он, Нью-Йорк? Как в «Осени»? Или такой, как Эдди Сэджвик? Трагичный или уверенный? Оптимистичный или развенчанный? Есть ли там душа, над этой суетой, витает ли там память 11 сентября? Творят ли там, любят? И вправду ли можно умереть без боли?

Знаю одно – ни в одном месте мира это не верно до такой степени, как в Нью-Йорке: люди мечутся в поисках выхода – и обречены метаться вечно. По крайней мере, так говорил Томас Вульф. А еще в Нью-Йорке можно думать не как все, быть хоть коммунистом – как Артур Миллер.

И наверное, можно вспоминать Москву, по старинке представляя ее в красных тонах, и какую-то девушку в красивых бриллиантах, которая все еще принадлежит тебе одному. Хоть ты этого так отчаянно не хочешь.

* * *

12 сентября 2008 года Нью-Йорк

...

Мысль о том, что я умру и тем самым перестану быть, что я войду в ворота Царства мрака, что существует нечто, чего я не способен контролировать, организовать или предусмотреть, была для меня источником постоянного ужаса. И когда я вдруг взял и изобразил Смерть в виде белого клоуна, персонажа, который разговаривал, играл в шахматы и, в сущности, не таил в себе ничего загадочного, я сделал первый шаг на пути преодоления страха смерти.

Ингмар Бергман, «Мемуары»

Какое-то странное желание читать в Интернете про это. Хотя, в принципе, врачи гораздо доступнее объясняют: что может быть, что в том или ином случае нужно делать. На самом деле медицина зашла достаточно далеко в изучении подобных болезней. По крайней мере, им удается говорить об этом так, что пациенту не хочется, выйдя от врача, тут же наложить на себя руки. А это уже многое. По крайней мере, в сравнении с Москвой. Хотя, наверное, в Москве бывает по-разному. Москва разная бывает.

Иногда по утрам, кроме кофе и запеканки, я делаю еще такую вещь: открываю ноутбук, сидя на кровати, и начинаю гуглить.Кроме интереса, это, наверное, для меня такое действие в чистом виде, имитация жизни – как закурить, пожать плечами, потереть руки. Я делаю вид, что не просто существую, не зная, что делать с этим очередным внезапно свалившимся на меня днем, а действительно проникновенно так живу. Вот у меня начинается день, практически рабочий. Я включаю ноутбук – вообще-то по правилам я должен проверить все свои почтовые ящики в порядке строгой очередности, но нет, сейчас я этого не делаю, чему несказанно рад. Я знаю, что ничего важного там не будет, и поэтому отучил себя от Gmail, Outlook, Mail.Ruи всего прочего.