Дева Озера
Шрифт:
Она оскорбила свой народ, предавшись радостям плоти в постели Вулфа Варвикского.
Теперь она поняла, что совершила.
Принцесса стояла на вершине Варвикского холма, отчаянно выискивая место, где можно укрыться. Ей нужно было найти успокоение, а его несли в себе живительные воды Лима — бальзам для ее души. Неудивительно, что Владычица Озера отказалась внять ее неистовым мольбам. Она, должно быть, знала о греховных помыслах лимской принцессы.
В середине дня прибыли фигляры, и с их приходом вся работа в графстве, казалось, полностью прекратилась. Внутри частокола образовалась огромная
А Тала исчезла, будто в воздухе испарилась, на глазах у Рига. Не только Риг видел, как мерсианке удалось колдовство. Торульф и Мейнард тоже услышали крики Эдона, требующего задержать ее, и кинулись вместе с ним сквозь толпу. Они почти догнали принцессу у рощи на холмике. Она остановилась и, подняв вихрь пыли, швырнула им в глаза горсть песку. Все-таки она ведьма, подумал Риг. Песчинки жгли ему глаза, и он увидел лишь, как мелькнула ее юбка.
Эрл, размашисто шагая, пересек двор, направляясь к Ригу, который в ужасе протирал глаза. Эдон в чертовщину не верил. Тала наверняка где-то прячется!
— Принцесса не выходила из ворот! — рявкнул на Рига эрл. Он доверял страже, поставленной Мейнардом. Надежные люди, не склонные к винопитию. Раз они заявили, что лимская принцесса не выходила за ворота Варвика, значит, так оно и есть. — Окрестности тщательно обыскали?
— Да, — ответил Риг.
— Продолжайте искать, пока не найдете.
А вот как он с ней поступит, когда найдет, Эдон не знал. Он прошел в башню и поднялся на второй этаж. Заслышав его тяжелую поступь, дамы подхватили шитье и убежали с глаз долой в комнату Элойи.
Обезумевший от горя Эдон налил себе вина в кубок и осушил его стоя, утоляя одновременно гнев и жажду.
— Ну? — обратился он к слепому Тео и грохнул по столу пустым серебряным кубком.
— Она не хочет появляться, Вулф.
— Почему? — Эдон бросил на слепого сердитый взгляд.
— Кто-то обидел принцессу. Кажется, на нее не так посмотрели, но я не уверен. Ее положение — двусмысленное, и это ее волнует. Она появится к ночи.
Эдон тяжело вздохнул. Он хотел сию минуту держать ее в своих объятиях!
Он поклялся напиться до безобразия, и горе ей, если она появится. Эдон схватил персидский медный кувшин и наполнил до краев свой кубок.
— У ворот двое гостей. Они хотят вас видеть. — Тео внезапно обернулся, и его невидящие глаза уставились в пространство.
— Мне плевать на гостей! Во дворе не протолкнешься от народа, которого я не звал. — Эдон взял чашу и поднес ко рту, наблюдая за тем, как Тео вопросительно повернул голову. Так обычно делала Сарина, когда слышала то, чего не слышал Эдон.
— Мне встретить их вместо вас? — спросил Тео.
— Встреть. — Эдон опустился в кресло с кувшином в одной руке и кубком, полным вина, в другой. Тео тем временем, шаркая ногами и постукивая по мебели, легко и уверенно направился к лестнице. Он настолько освоился в Варвике, что обходился без сопровождения слуги.
Тала не нуждалась в оракуле, который сообщил бы ей о возвращении Эдона в башню. Она слышала каждое их с Тео слово. И не нужно было ясновидение грека, чтобы сказать, где
Для нее было слишком унизительно плакать при всех, тем более что по натуре она плаксивостью не отличалась. Заслышав, как эрл вошел в залу, Тала быстро утерла слезы и тихонько высморкалась. Хватит плакать по утраченному целомудрию. Пора посмотреть правде в лицо. Да, она больше не священная принцесса Лима, боготворимая своим народом, а обычная женщина, имеющая право выбрать мужчину себе по сердцу.
Тала поднялась с кровати, расправила плечи и одернула складки платья. Оно очень красиво облегало фигуру и изящно ниспадало вниз. На плечах оно застегивалось двумя брошами, а вырез лифа был квадратный. Тала подняла голову и дотронулась до золотого ожерелья на шее. Затем вложила в рукав носовой платок и пошла в залу объясняться с Эдоном.
Эрл как раз поднес кубок ко рту. Выпив вино, он увидел Талу, стоящую около его кресла.
Кубок выпал из рук Эдона, а глаза засверкали, как у волка в лесу. Он вскочил на ноги.
— Клянусь Одином, ты — колдунья!
Тала сделала шаг назад, но железные руки обхватили ее за талию и рывком прижали к себе. Эдон с силой впился ей в губы — и вложил в поцелуй такое неистовое желание, что она едва удержалась на ногах.
Он продолжал крепко целовать ее, и в этих поцелуях заключалась не только страсть, но и… страх потерять ее. Колдунья могла исчезнуть снова. Однако Тала исчезать не собиралась. Уж если кто и оказался заколдованным, так это она. Сердце таяло под его горячим взглядом. Никакие щит или доспехи, заклинание или зелье не смогли бы уберечь ее от любви.
Эдон просунул пальцы в косы, кольцами уложенные у нее на затылке, запрокинул ей голову и пристально посмотрел в чаруюшие янтарные глаза.
— И чтоб больше не ведьмачить, миледи! — грозно предупредил он.
Но Тала не испугалась, а поцеловала грозного эрла в губы. Ею владели такие же чувства. С осторожностью было покончено.
Эдон перебросил ее через плечо и прошествовал в свои покои, с таким грохотом захлопнув дубовую дверь, что она затрещала, а Тала вздрогнула.
Эрл уложил Талу на кровать. Опускаясь на нее, он разорвал верх ее платья. От Эдона пахло вином, а крутой нрав проявлялся в резких движениях, но Тале и это в нем нравилось. Она хотела быть покоренной им, хотела освободиться от духов и бесов, преследующих ее. Эдон воплощал в себе настоящее, от него веяло жизнью. Он — неистовый волк, загнавший добычу в свое логовище. Он сразил ее и теперь пожирал ее сердце.
Закружившись в безрассудном водовороте, куда ее затянула воля эрла, Тала поняла, что любит Вулфа Варвикского, Эдона Халфдансона и принесет в жертву все, чтобы остаться с ним. Ее сердце готово было одарить его своей неудержимой любовью. Она осознанно дала волю глубоко запрятанным чувствам и получила от этого освобождения неописуемую радость и такое полное счастье, каких ни разу в жизни не испытала.
— Эдон! — Тала вновь и вновь повторяла его имя, осыпая поцелуями и прижимаясь к нему. Она была с ним единым существом, и счастье ее не знало границ. Пока они окончательно не выбились из сил, их взмокшие от пота переплетенные тела не ощущали ужасной жары в закрытой комнате.