Дева и плут
Шрифт:
Опять «ничего интересного». Других слов они, что ли, не знают?
— Ты ведь согласна, что слова обладают магической силой? С их помощью можно как созидать, так и разрушать. Ты недавно записала кое-что примечательное, да, Доминика?
Глаза ее настороженно блеснули. Хорошо.
— Я записываю только слово Божье, лорд Ричард.
— О, не только. Еще ты записала слова моего брата. В послании, которое несет наемник.
Побледнев под своим крестьянским загаром, приобретенным за время пути, она оглянулась через плечо и понизила голос.
—
Ну нет. Сперва он ее подразнит.
— А может, брат диктовал тебе одно, а записывала ты совсем другое? Тебе известно, что ложь — это грех?
— Я вас… не понимаю.
Он удовлетворенно улыбнулся. Теперь, когда он припугнул ее, смотреть ей в глаза стало проще. Маленькая ведьма оказалась достаточно сметлива, чтобы почуять опасность.
— О, ты прекрасно меня понимаешь. — Он закинул руку девчонке на плечи и, краем глаза следя за зубами пса, позволил ладони повиснуть над ее грудью. — Но ты можешь помочь мне забыть о том, что ты знаешь, Доминика.
Не успел он опомниться, как в живот ему вонзился ее локоть.
— Лорд Ричард, даже если мы с вами забудем, Господь будет помнить. Deo gratias. — И она на пару со своей дворняжкой умчалась прочь.
— Ричард! — взревел Гаррен. — Иди ешь. Нам скоро выходить.
Ричард поморщился. Шлюшка ударила его в живот. Еще одна вещь, за которую она ответит, когда он уложит ее на спину.
***
На этот раз Господь подвел меня, думала Доминика, с безопасной дистанции наблюдая за лордом Ричардом.
Она сбежала, но недостаточно далеко и недостаточно быстро. Они с Гарреном окажутся в безопасности только добравшись до усыпальницы. Но до нее еще много дней и миль ходу.
И теперь с ними идет лорд Ричард.
Слава Богу, Гаррен не знает о содержимом послания. Граф в мудрости своей оградил его от этого знания, и она была рада хранить его секрет. Не только из благодарности за все те милости, которые монастырь видел от Редингтонов, но и по причине какого-то другого, неясного чувства. Такого, которого она не испытывала к лорду Ричарду.
Однако, пока послание было у Гаррена, ему грозила опасность. Кем бы он ни был, святым или дьяволом, она не могла допустить, чтобы с ним приключилась беда. Обещание, данное лорду Уильяму — достаточный повод, чтобы защищать его. Были и другие поводы, но о них она не хотела думать.
— Выходим! — крикнул Гаррен.
Лорд Ричард, не обращая внимания на его приказ, нагнал ее.
— Садись со мною в седло. Моя лошадка легко вынесет двоих.
Гаррен забрал у него поводья и отвел лошадь назад.
— Добро пожаловать в паломничество, Ричард. Мы идем пешком.
Ненависть, которая сверкнула в его глазах при взгляде на Гаррена, прибавила Доминике решимости. Надо постараться выкрасть послание сегодня же ночью. Потом она скажет лорду Ричарду, что оно все время было у нее и что Гаррен
Она скользнула взглядом по фигуре лорда Ричарда, который топал один впереди всех.
Или же она окажется на пороге смерти быстрее лорда Уильяма.
Глава 18.
Наблюдая, как над деревьями поднимается луна, Доминика лежала в тепле медленно угасающего костра и благодарила Бога за то, что сегодня они спят под открытым небом. Выкрасть послание в тесноте переполненного постоялого двора было бы невозможно.
В ночном воздухе плыли звуки, которые издавали спящие. Храп Вдовы. Хриплое покашливание сестры Марии. Сонное бормотание Ральфа, которого навещали во сне воспоминания о его видениях на болоте.
Сегодня привычную гармонию нарушал новый звук, и от этого звука ее пробирала дрожь.
Гнусавое сопение лорда Ричарда.
Гаррен вообще не издавал никаких звуков. Растянувшись на своем тюфяке в тени деревьев на краю лагеря, он лежал так неслышно, будто заснул вечным сном. Пока его не разбудил старший из братьев Миллеров, она не могла понять, спит он или бодрствует. Улегшись, Миллер сразу же захрапел, а Гаррен скрылся в лесу, чтобы совершить первый обход вокруг лагеря.
Времени было в обрез.
Доминика поднялась на ноги, и пес, навострив ухо, заскулил.
— Ш-ш. Лежать. — Она погрозила ему пальцем, отчаянно прислушиваясь к шагам за деревьями.
— Ты куда, Ника? — Сестра подняла голову. — Что случилось?
— Ничего. Мне нужно облегчиться.
Мельком оглядев спящих, Доминика прокралась к тюфяку Гаррена, вздрогнув, когда под ее башмаком хрустнула ветка. Она задержала дыхание, но разноголосье звуков не прервалось.
Упав на колени и отчаянно уповая на то, что этой ночью Гаррен не унес послание с собой, она раскрыла его котомку. Потом, поглядывая на его тень за деревьями, пошарила внутри. Нащупала потертый кожаный кошель, в котором бренчали монеты, зачехленный нож с гладкой деревянной ручкой и, наконец, что-то шерстяное, хранившее тепло его тела — наверное, сменную тунику. И укололась об острый уголок. В складках ткани оказался спрятан прямоугольник пергамента. Забрав его, она сложила все как было, встала и развернулась, готовая убежать…
И врезалась в высокое, широкоплечее препятствие. Горячие, сильные руки с нежностью обхватили ее, и низкий голос хрипло прошептал:
— Ты все же пришла в мою постель?
***
Когда Доминика налетела на него, первая мысль Гаррена была о том, до чего сладко будет наконец ощутить ее под собой. Он порывисто смял ее в объятьях и вдохнул аромат влажной травы и фиалок, чувствуя, как тяжело и часто она задышала, прижатая к его груди. И только спустя мгновение понял, что ее руки сжимают какую-то вещь.