Чтение онлайн

У белых ворот он резко осадил лошадь, не сводя глаз с коридорного окна. Иветта, все еще прикрывая плечи посиневшими от холода веснушчатыми руками, зачарованно смотрела на мужчину.

Едва заметно кивнув ей, он повел лошадь в сторону, на лужайку. Затем проворно и сноровисто откинул парусиновый верх повозки, вытащил метлы и щетки, выбрал две-три камышовые и индюшачьего пера и, глядя прямо на Иветту за окном, подошел к воротам, открыл.

Иветта кивнула ему и понеслась в ванную переодеваться. Она тешила себя надеждой:

может, цыган и не заметил ее тайного привета. Со двора послышалось рычание старого глупого Пирата вперемежку с тявканьем молодой, но еще более глупой Трикси.

У дверей гостиной Иветта столкнулась со служанкой.

— Никак метлы привезли продавать? — Она заглянула в гостиную. — Тетушка, там привезли щетки и метлы. Пойти встретить?

— Кто привез-то? — оторвалась от чаепития тетя Цецилия.

За столом, кроме нее, были лишь настоятель да Матушка. Девиц решили оставить без трапезы.

— Какой-то мужчина на повозке.

— Цыган, — подсказала служанка.

Тетя Цецилия, разумеется, тотчас же поднялась из-за стола. Непременно нужно взглянуть.

У черного хода, рядом с отвесно поднимавшимся холмом, поросшим лиственницами, стоял цыган.

В одной руке он держал целый букет из щеток и метел, в другой — связку медных и бронзовых поделок: сковороду, подсвечник, чеканные блюда. Сам он был одет опрятно, даже франтовато: темно-зеленая кепка, двуборт ная зеленая куртка в клетку. Держался он спокойно и почтительно, хотя сквозило во взгляде и достоинство, и некоторая равнодушная снисходительность.

— Не угодно ли что-нибудь хозяйке? — тихо и вкрадчиво обратился он к тете Цецилии, устремив на нее проницательный взгляд черных глаз.

Та сразу отметила, как хорош собою цыган, как чувственны губы под ниточкой черных усов, и затрепетало ее сердце. Выкажи цыган хоть толику неучтивости или навязчивости, она бы с презрением захлопнула перед ним дверь. Но он являл такое смирение мужской своей гордыни, что тетя пришла в замешательство.

— Какой красивый подсвечник! — воскликнула Иветта — Вы сами сделали? — И по-детски простодушно взглянула на него. Впрочем, она не хуже цыгана умела затаить во взгляде и иной смысл.

— Да, барышня, сам. — Он коротко взглянул ей прямо в глаза с такой неприкрытой страстью, что девушка обмерла: силы разом покинули ее, под цыгановыми чарами преобразилось, словно во сне, ее лицо.

— До чего ж красивый! — как в полузабытьи пробормотала она.

Тетя Цецилия принялась выторговывать подсвечник. Был он невысок и массивен, с двумя поддонцами. Вежливо, но равнодушно разговаривал цыган с тетушкой, а на Иветту и вовсе не взглянул; она прислонилась к дверному косяку и задумчиво смотрела на цыгана.

— Как поживает ваша супруга? — неожиданно спросила она, когда тетя Цецилия ушла с подсвечником к настоятелю посоветоваться, не дорого ли просят.

Цыган вновь взглянул Иветте прямо в лицо,

едва заметная улыбка тронула губы. Но взгляд остался серьезным, сквозившая в нем страсть лишь ужесточила его.

— Жива-здорова, а когда вы еще будете в наших местах? — Говорил он тихо, словно оглаживал словами.

— Право, даже не знаю, — зачарованно пробормотала Иветта.

— Приезжайте как-нибудь в пятницу — я тогда дома.

Иветта смотрела вдаль, мимо цыгана, словно и не слыша его. Вернулась тетя Цецилия, принесла деньги. Иветта с нарочитой беспечностью принялась напевать — и, по обыкновению, какую-то мешанину из разных мелодий, — потом повернулась и пошла прочь, не очень-то деликатно намекнув, что делать ей здесь больше нечего.

Однако, дойдя до лестничной площадки, она притаилась у окна, чтобы проводить цыгана хоть взглядом. Ей хотелось проверить, подвластна ли она его чарам. На этот раз она постаралась, чтобы он ее не заметил.

Вот он идет к воротам, держа в руке щетки и метлы. Вот подошел к повозке. Бережно погрузил свой товар, поднял парусиновый верх. Легко, даже с ленцой вспрыгнул на облучок, тронул чалую вожжами, и та сразу пошла вперед, заскрипели колеса, повозка поползла в гору. Вскоре цыган скрылся из виду — так ни разу и не обернулся. Скрылся, растворился, точно сон, бесплотное видение, однако как трудно от этого видения избавиться.

«И никаких-то чар у него нет», — убеждала она себя, а жаль, ох как хотелось подпасть под чью-либо власть.

Она поднялась к сестре. Люсиль была бледна и все еще возбуждена. Иветта отчитала ее: разве можно выходить из себя по пустякам?!

— Что толку, что ты велела бабушке замолчать? Конечно, всякого нужно приструнить, коли гадости говорит. Но ведь бабушка не хотела обидеть тебя. Честное слово, не хотела. Она и сама о своих словах жалеет. Так что нечего из мухи слона делать. Давай оденемся к ужи ну, как светские дамы. Будем держаться чинно и гордо. Ну же, Люсиль!

Точно нежная паутинка оплела лицо — так непривычно блаженно чувствовала себя Иветта в плену своих видений, так инстинктивно, вслепую, старалась она уйти от всего неприятного. Словно осенним бодрящим утром пробираешься сквозь туманную мглу и ласковый дождь гладит лицо. И уже не знаешь, где ты.

Ей удалось уговорить Люсиль, и в гостиную они решили прийти в самых нарядных платьях: Люсиль — в серебристо-зеленом, а Иветта — в бледно-сиреневом с бирюзовой искрой. Добавьте к этому изящные туфельки, немного румян и пудры, и поймете, почему комната расцвела, как райские кущи. Напевая, Иветта оглядела себя, изобразила на лице «милую непринужденность» юной аристократки. В такие минуты у нее смешно выгибались брови и поджимались губы. Она враз отрешалась от всех земных помыслов и уносилась в жемчужно-небесные дали своей мечты. Выглядела она весьма забавно и не слишком убедительно.