Чтение онлайн

Красоткин открыл глаза. Они были красноречивее любых слов. Самодовольная улыбка сползла с губ Карины.

— Не понравилось? — глупо спросила она и не менее глупо захлопала ресницами.

— Убирайся, — процедил Красоткин.

Рот Карины вобрал глоток воздуха и поспешно захлопнулся. Она вдруг поняла, что находится в компании психа, может быть, буйного. Главное — не разозлить его. Не вывести из себя. С сумасшедшими следует вести себя очень осторожно. От них можно многого добиться, если разговаривать с ними ласково, как с детьми…

— Сейчас я

уйду, — сказала Карина, слезая с кровати. — Но вы ведь мне заплатите, правда?

Обмотавшись покрывалом, Красоткин встал, пошарил в карманах и протянул несколько сотенных купюр.

— Возьми, — сказал он, нетерпеливо дернув рукой. — И уходи, уходи.

Возможно, Карина немного заразилась безумием от этого человека. Потому что никто ее за язык не дергал, а она сказала:

— Здесь много.

И спрятала руки за спину.

— Бери-бери. — Он снова тряхнул деньгами. — Мне деньги больше не нужны.

— Почему? — спросила Карина.

— Тебя это не касается. Бери и уходи.

Казалось, в уголках его глаз блеснули слезы, но скорее всего — нет. Карина поспешно схватила доллары и стала одеваться.

— Чудной вы, — пробормотала она, затягивая поясок на талии. — Впервые вижу мужика, которому деньги не нужны.

Ее клиент улыбнулся жутковатой улыбкой и произнес:

— Деньги мне не нужны, потому что меня больше нет. Я умер.

— Как же умерли, если вы живой, только немного пьяный?

— Пьяный я не немного, а очень. Потому что иначе не получится. Струшу. Не получился из меня предатель.

Когда он засмеялся, с трудом выталкивая из глотки сухие, каркающие звуки, Карина отпрянула и опрометью выбежала из комнаты. Из-за захлопнувшейся двери все звучал этот пугающий смех, поэтому она старалась как можно громче топать каблуками, чтобы поскорее заглушить его.

Красоткин проснулся среди ночи в ярко освещенном гостиничном номере, провел рукой по лицу и с удивлением обнаружил, что глаза его мокры от слез. Надо же! Он и в детстве никогда не плакал, если верить воспоминаниям. Страстно хотелось помолиться, но он посчитал, что не вправе делать это, а потому просто встал, хлебнул обжигающего виски и подошел к окну.

Москва полыхала огнями, но все равно была погружена во мрак. Отражение освещенной комнаты не заслоняло собой ночь, а лишь подчеркивало ее давление снаружи. Оконные стекла казались ненадежной преградой между светом и тьмой, грозящей хлынуть в отель и разом затопить его, как бездна поглощает затонувшие корабли.

Красоткин уткнулся лбом в холодное стекло. Это было приятное ощущение. И главное, теперь он не видел себя. Как будто его не было. Как будто его УЖЕ не было. И ведь не будет, а?

Леденящий страх дохнул в затылок, взъерошив волосы и наполнив уши слабым звоном. Показалось, что за спиной кто-то есть. Не просто КТО-ТО, а Смерть, готовая похлопать Красоткина по плечу: «Эй… Эй! Я здесь». Очень хотелось обернуться, однако это невозможно было сделать. Поскорей бы опьянеть.

Красоткин опять приложился к бутылке,

а потом минут пять преодолевал рвотные спазмы, кривляясь, как безумный паяц. Зато в голове зашумело, зрение смягчилось и стало расплывчатым. Лишь тогда Красоткин повернулся назад и настороженно оглядел пустой номер, постепенно убеждаясь, что за спиной никого нет. Присел на подоконник и замер, прислушиваясь к тишине и своим ощущениям.

Было гадко. Было жутко. Было тревожно. Красоткин понимал, что отныне это может стать его обычным состоянием. Издерганный, жалкий, несчастный, он будет ждать, когда его арестуют, — ждать каждый день, каждый час, вздрагивая от каждого звонка или шума подъезжающей машины. И однажды это случится. И выведут его из дома, а он, криво улыбаясь, скажет родным, чтобы не волновались: мол, это ошибка, я скоро вернусь.

Но не вернется. И в конечном итоге все они узнают, в чем дело. И пойдут ахи да охи: «Как?.. Неужели?.. А мы и не подозревали… Кто бы мог подумать…» Особенно постарается жена. Ведь, уступив ей, он стал жалким, презираемым предателем.

«Но самое плохое, — подвел итог Красоткин, — что наказанием в виде лишения свободы тут не отделаешься. По моей вине погибли люди. Страшно подумать: двенадцать человек! Значит, я убийца, душегуб. Уголовным кодексом для таких предусмотрены самые разные наказания. А библейская статья только одна: котел с бурлящей смолой… — Он потер ладонями лицо, как будто оно онемело на морозе. — Интересно, как описали бы ад древние, доживи они до наших дней? После всех этих сталинских гулагов и гитлеровских освенцимов?»

Красоткин захохотал и осекся, сообразив, что только что рассуждал вслух. Удел всех приговоренных к пожизненному заключению в одиночной камере.

— Не хочу, — сказал он, тщательно выговаривая каждый слог. — Ни за что.

В половине четвертого утра он обнаружил, что вторая бутылка тоже пуста. Тогда он поднял валяющийся на полу галстук и, чтобы ни о чем не думать, включил телевизор. На экране высветились две загорелые девицы, прикидывающиеся лесбиянками. Мясистый атлет, присоединившийся к ним в спальне, прикидывался, что ему не терпится поиметь подружек вместе и поодиночке, а сам, судя по вымученной улыбке, дождаться не мог, когда получит гонорар и отчалит. Лица у девиц были такими же гладкими, как их блестящие от крема ягодицы.

По другому каналу крутили клипы, в которых тоже хватало голых задниц, но демонстрировались они урывками, чтобы поддерживать неослабевающий зрительский интерес. Крупный план певичек, общий план певичек, затем виляющие в такт музыке попки певичек. И опять все сначала.

«Сплошная задница», — констатировал Красоткин и выключил телевизор.

А теперь надо разбить зеркало, воспользовавшись, за неимением трости, одной из пустых бутылок? Нет, это было бы слишком пошло и шумно.

Вскарабкавшись на подоконник, Красоткин аккуратно закрепил на карнизе галстучную петлю. Она была коротковата, так что пришлось встать на цыпочки, чтобы просунуть в нее неловко вывернутую шею.