Чтение онлайн

И причитал:

– Ах ты, Господи! На глазах у караула! У заключённых! Что же будет?..

Внезапно он заметил, что Комаров смотрит прямо на него. И не просто смотрит, – подмигивает одним глазом!

Ганецкий рухнул в кресло, ничего не понимая.

Рука невольно тянулась креститься…

Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась эта странная, невозможная сцена, если бы не явился доктор Вильмс: тучный одышливый старик.

Комаров, увидев Вильмса, немедленно поднялся и сел.

– А! Доктор прибыл, – сказал он. – Хорошо. Я прошу вас подождать пока в приёмной. И, пожалуйста, никому

ни полслова! Ожидайте, я вас позову.

Вильмс удивлённо пожал плечами, покрутил круглой белой головой.

– Так вы не больны? – спросил он.

– Болен, – не моргнув глазом, ответил Комаров, вытирая платком кровь с расшибленного лба. – Но болезнь моя к медицине отношения не имеет.

Вильмс снова пожал плечами:

– Как вам угодно, – и вышел, одышливо сопя.

Некоторое время Комаров и Ганецкий молча смотрели друг на друга. Наконец Ганецкий рискнул спросить:

– Это был спектакль?

– Да, – Комаров кивнул и улыбнулся. – И, кажется, удачный. Как вы находите, Иван Степанович?

Ганецкий внезапно покраснел:

– Я нахожу… – с трудом выговорил он, сунув палец за ворот мундира, словно ему стало трудно дышать. – Нахожу, Александр Владимирович, что на этот раз вы зашли слишком далеко… Или это какая-то ваша игра?.. Скверная, очень скверная игра.

– Нет, Иван Степанович, – отозвался Комаров, выпивая воды из стакана, стоявшего на столике в изголовье дивана. – Это ваша крепостная команда зашла слишком далеко.

– Что вы хотите этим сказать? – прохрипел Ганецкий; лицо его было уже не красным, а бурым, с белыми пятнами на щеках.

– Так-так, – пробормотал Комаров. – Выходит, вы не знали, что происходило у вас под носом, в Алексеевской равелине?

– Что же… Что же там происходило?

– Спросите у смотрителя, полковника Филимонова, Иван Степанович. Хотя я далеко не уверен, что вы не знали о том, что узник нумер 5 развратил охранников настолько, что они объявили его законным наследником престола.

– Что-с? – Ганецкий приподнялся от неожиданности. – Что вы такое говорите?

Комаров покивал.

– Разумеется, Иван Степанович, вы и не могли знать, что караульные приносят Нечаеву с воли всё, что он пожелает. Они передают террористам, остающимся на свободе, записки и даже целые послания Нечаева. А он платит караульным деньги! При явном попустительстве начальника караула, смотрителя и его помощника!

Ганецкий вскочил:

– Но этого не может быть!

– Увы, Иван Степанович, – печально заметил Комаров. – Дело в том, что я давно уже наблюдаю за этими фантастическими событиями. Нечаев, самый секретный государственный узник, из камеры руководит подготовкой покушения на Государя! Я давно понимал, что положение становится нетерпимым. Но, учитывая субординацию и особые распоряжения генерала Дрентельна, я полагал, что именно вы должны были начать служебное расследование… Теперь, когда я понял, что решительных шагов от вас не дождаться, я был вынужден разыграть этот спектакль. Таким образом, я останусь в стороне от будущего расследования, а вам предоставлю блестящую возможность отличиться перед генерал-губернатором фельдмаршалом Гурко…

Комаров вспомнил что-то и рассмеялся.

– Воображаю, что сейчас творится в камере

Нечаева! Охранники, видимо, приносят ему присягу, как новому императору. Как же! После разыгранной мною сцены у них должны были отпасть последние сомнения!..

Ганецкий молчал, стоя перед Комаровым, как нашкодивший семинарист.

Комаров помолчал, потом прихлопнул себя по коленям.

– Итак, Иван Степанович. Предлагаю вам писать срочную докладную записку нашему вновь испечённому фельдмаршалу об обнаруженных в равелине безобразиях. Будто бы вы только что узнали о них. С Нечаевской вольницей пора заканчивать. Самого узника – немедленно в кандалы и на цепь. Всю караульную команду – под арест, включая помощника смотрителя… А теперь, будьте добры, позовите этого вашего доктора.

Ганецкий сделал несколько шагов, молча выглянул за дверь.

Когда Вильмс вошёл, Комаров поднялся и скомандовал:

– Смирно! Слушать меня внимательно! При любых объяснениях с кем бы то ни было, вы будете отвечать, что у меня был приступ неизвестной болезни. И более, – Комаров покачал пальцем перед лицом побледневшего Вильмса, – ни-че-го! Вы оказали мне первую помощь и отправили из крепости. Всё. Вам понятно?

– Так точно! – натужно просипел Вильмс.

– Отлично. Запомните: кто бы ни спрашивал, хотя бы сам генерал-губернатор, или даже цесаревич Александр Александрович.

– Слушаюсь! – довольно бодро ответил Вильмс, хотя колени его явственно подрагивали.

– Ступайте, – велел Комаров. Повернулся к Ганецкому: – Ну, а вы, Иван Степанович, берите своих адъютантов и сходите в Алексеевский равелин. А затем пишите секретную записку на имя Гурко.

Ганецкий молчал, тяжело дыша.

– Какое право вы, генерал-майор, имеете приказывать мне, генерал-адъютанту свиты?

– Я не приказываю, – мягко ответил Комаров. – А настоятельно советую. Ибо в вашем бездействии на протяжении этих лет можно увидеть небрежность и халатность. А можно – преступную небрежность… Если не сговор.

Ганецкий вздрогнул.

– И потом, я, со своей стороны, тоже подам рапорт Дрентельну, а Александр Романович, в свою очередь – цесаревичу. Как вы думаете, чем это грозит для вас?

Ганецкий молчал.

– Ну, вот видите, – Комаров поднялся с дивана, застегнул пуговицы мундира и шинели. – Спасибо, – улыбнулся он краешком губ. – Вы так трогательно ухаживали за мной…

Ганецкий прохрипел в ответ что-то неразборчивое.

«Жаль старика. У себя под носом уже ничего не видит. Давно бы в отставку, на пенсию пора: семидесятый годик пошёл», – подумал Комаров, выходя.

Дворецкий Иван Иванович постучал в двери гостиной, потом вошёл. Елизавета Яковлевна дремала, лёжа на кушетке лицом к стене.

Иван Иванович кашлянул.

Елизавета Яковлевна со стоном повернула голову:

– Чего тебе?

– Так что, к вам делегация, – понизив голос, доложил дворецкий.

Елизавета Яковлевна привстала. Глаза её стали круглыми от испуга: в слове «делегация» ей почудилось страшное. Толпа кредиторов, а то и похуже: консьерж, дворник и несколько полицейских чинов, явившихся с намерением выселить её из квартиры, как и грозилась домовладелица генеральша Зуева.