Дети погибели
Шрифт:
Морозов помолчал. Когда прошли мимо коляски молочника, Морозов, понизив голос, отчётливо выговорил:
– Мне велено передать вам, что вы приговорены к смерти.
Кропоткин приостановился.
– Что?
– Да, именно так. Вы слышали о «тайном эскадроне», созданном Охранкой? Так вот этот «эскадрон » и получил приказ сделать на вас покушение. Здесь, в Женеве, или в Париже.
– Ну, в Париж, я, как говорится, больше не ездок, – кривовато усмехнулся Кропоткин. – Меня там хотели арестовать и выслать в Россию, да спасибо местным анархистам:
– Не знаю. Жандармские чины, люди из тайной полиции… Эскадрон создан, как я слышал, с молчаливого согласия цесаревича Александра Александровича.
Кропоткин помолчал.
– Вы сказали: вам велено передать. А кем велено?
Морозов открыл рот, запнулся.
– Я не могу сказать вам имени. Разве только псевдоним: Хронос.
Кропоткин снова приостановился, с изумлением взглянул на Морозова.
– Постойте! Да вы откуда такие вещи знаете?
Морозов пожал плечами, поправил очки, покосился сбоку на Кропоткина.
– Ещё Хронос просил передать, что против Мавра заведено дело. Скорее всего, он будет оклеветан. Кстати, его имя стоит первым в списке приговорённых к смерти «тайным эскадроном».
– Боже мой! – воскликнул Пётр Алексеевич, останавливаясь и разворачиваясь лицом к Морозову. – Николай! Или вы немедленно расскажете мне всё, что знаете о Хроносе и Мавре, или я буду вынужден прекратить этот разговор!
Морозов снова поправил очки и, ещё более понизив голос, сказал, глядя себе под ноги:
– Трудись, как сталь, и защищайся…
После этих слов с Кропоткиным произошла перемена. Он вдруг порывисто подхватил Морозова под локоть и потащил куда-то в боковую аллею.
– Знаете что, – на ходу пояснил он. – Я думаю, нам понадобится немало времени, чтобы поговорить откровенно… Я знаю здесь один чудесный уголок, где нам никто не помешает. Сейчас срежем угол и выйдем на берег Роны… Это река, которая вытекает из Лемана… Там неподалёку от берега есть замечательный уединённый островок…
– Я знаю, откуда Рона вытекает, – с обидой в голосе сказал Морозов. – И остров этот знаю. Остров Руссо. Я по утрам хожу туда читать. Как раз возле памятника великому французу, на скамейке, и читаю. Очень удобно: с набережной меня закрывают ивы, а мост к острову виден, как на ладони…
Кропоткин быстро взглянул на него:
– Да вы, я вижу, совсем молодец… Именно туда я вас и приглашаю. Кстати, трава там…
Он замолчал, и Морозов, поняв, что от него требуется, продолжил:
– Да, змеям там не спрятаться нигде. Ведь… Latet anguis in herba…
АЛЕКСЕЕВСКИЙ РАВЕЛИН.
Апрель 1879 года.
Помощник смотрителя Нефёдов вошёл в камеру Нечаева с видом деловым и торжественным. Достал из кармана ключи и объявил:
– С вас велено снять кандалы!
– А я этого давно
Он лежал, читая какую-то толстую книгу: ему на днях разрешили выдавать книги из крепостной библиотеки.
– Валяй, снимай.
Нечаев подставил ноги. Нефёдов повозился с замком, снял кандалы, передал караульному.
– Ну, что ещё? – спросил Нечаев.
– Так что – записка вам с воли…
– Ну, читай.
– Не могу-с. Записка с секретом…
Нечаев сел на постели.
– Дур-рак!
Помощник смотрителя вытянул руки по швам.
– Давно бы уже научился и шифрованные письма разбирать!.. Вот Гудков же научился!.. Ну, ладно, давай сюда.
Он взял аккуратно запечатанное конвертом письмо, небрежно сунул под подушку. Мельком взглянул на Нефёдова.
Вздохнул.
– Чего ждёшь? A-a… Ладно… Ступай к старшему по караулу. Скажи: мол, Пятый нумер приказал целковый тебе выдать.
Помощник помялся.
– Дык… Не поверят-с.
Нечаев ещё раз вздохнул.
– Ну, что с вами делать…
Он присел к столу, раскрыл тетрадь, разлинованную на квадратики. Оторвал один квадратик, на котором было написано: «Один рубль». Подал Нефёдову. Тот взял с благоговением. Спросил:
– Не изволите ли приказать купить вам что-нибудь?
– Изволю! Ножик для бумаги купи, да линейку, – видишь, деньги у меня рваные получаются. Ну, ступай… Стой! Позови-ка унтер-офицера.
– Слушаюсь!
Помощник выскочил из камеры.
Нечаев достал из-под подушки письмо, распечатал, начал читать. Когда унтер вошёл, Нечаев дочитывал письмо. Унтер ждал, стоя навытяжку посреди камеры.
– А! – сказал Нечаев, словно только что увидел унтера. – В седьмой камере, я знаю, новый узник.
– Точно так! – ответил унтер. Он уже давно не удивлялся прозорливости Нечаева, этого таинственного и страшного человека.
– Ну, так вот. Настоящая его фамилия Бобохов. Он в жандармов стрелял при аресте. Приговорён к расстрелу, но государь милостиво изволил заменить расстрел каторгой. Так что Бобохов скоро отправится на Кару. Но вот что… – Нечаев понизил голос. – Знай, что Бобохов – колдун и тайно работает на германского кайзера. Он может в воду уйти!
– Это как? – поразился унтер.
– А так! Уйдёт – с тебя голову снимут. Ты вот что. Когда он будет умываться, ты стой позади него. Он уже уходил так однажды из домзака. Пошептал на воду – и бултых в рукомойник, да в трубу-то и ушёл! Только сапоги мелькнули. Его, правда, потом поймали: он по трубе в Неву уплыл, а на берегу его полицейские и сцапали.
Унтер раскрыл рот от удивления.
– Во-от оно что!.. – шёпотом выговорил он, словно поражённый неким откровением.
– Вот то самое, – без усмешки, строго выговорил Нечаев. – Иди. Да смотри, стой позади него, и хватай покрепче в случае чего! И еще конвойных с собой возьми! Потом придёшь – расскажешь.